Разговор о трауре полностью

Дело не в слове, дело в мужестве, позволяющем встречать факты с открытым забралом. И одновременно – в том мужестве, которое позволяет противостоять фактам.

1 января

В литературе о трауре говорится, что первый год – самый трудный; так же дело обстоит и с праздниками, в первый раз отмечаемыми без того, кого теперь нет. Я не знаю. Поначалу ты находишься в состоянии шока, ты одурманен, тебе нет дела ни до чего. У меня нет какого-то особого отношения к датам и праздникам. Все же вчера я была неспокойной, и – не знаю, какое слово тут подошло бы, – это было плохо. Я не могла не думать о том, какими хорошими, и спокойными, и теплыми бывали наши новогодние праздники, особенно когда мы оставались дома втроем (Олег, Даня и я). Это, пожалуй, скорее жалость к себе, чем траур.

Траур по: траур как любовь.

Траур из-за: траур как жалость к себе.

4 января

Простейшие вещи – смотреть на снегопад за окном, сидя в кресле в теплой комнате, и слушать Баха («Английские сюиты», исполняемые Андрашем Шиффом, которые мы раньше слушали вместе) – теперь проникнуты потребностью разделить это с тобой. Монтень: «…мне кажется, что я отнимаю его долю».

5 января

Чем дольше длится разлука, тем сильнее я скучаю по тебе, что всего лишь логично. Если связь двух людей выдержала тридцать семь лет совместной жизни, как может она отступить перед разлукой.

Дениз Райли о своем мертвом сыне: «Я никогда не отворачивалась от него, пока он был жив, и не намерена делать это теперь только потому, что он умер».

10 января

Чем больше времени проходит, тем более не неизбежной кажется мне смерть Олега. Задним числом. Я стояла на кухне со всеми необходимыми бумагами в рюкзаке и ждала, что мы вот-вот поедем в больницу, – пока женщина-врач не сказала мне, что они ничего больше сделать не могут… За несколько минут до того на кухню зашел врач и сказал: «Больница»… Я еще помню, что слово «больница» – или «клиника»? – показалось мне знакомым и успокаивающим… И они продолжали пытаться что-то сделать, а я ждала… Потом я услышала, как женщина-врач сказала коллегам: «Окей, это сделаю я»; она вошла, и она улыбалась, и я подумала, с чего бы ей улыбаться… Она сказала: «Мы ничего больше не могли сделать, мы испробовали всё»… И молодой врач боялся, что он может заразиться от крови Олега, и спросил меня, был ли у Олега гепатит или еще что-то… Я сказала: «Не беспокойтесь, у него не было ничего заразного»; и я тогда себя чувствовала (и чувствую до сих пор) так, как если бы у Олега не только действительно не было ничего заразного, но не было вообще ничего, как если бы он не болел на протяжении многих лет и не мечтал о такой внезапной смерти. …После по всей квартире лежали ленты кардиограмм с совершенно прямой линией… Иногда я просыпаюсь от мысли, что врачи должны были бы продолжать свои попытки несколько дольше… Или – что они должны были бы предпринять уж не знаю что… и что я должна была бы сказать им, что они должны попытаться сделать еще что-то…

Чем больше времени проходит…

11 января

Толстой, из дневника:

«Понемногу умирающий (стареющийся) человек испытывает то, что должно бы испытывать прорастающее зерно, не перенесшее свое сознание из зерна в росток». Перенеслось ли твое знание обо мне туда, где ты теперь находишься? Попаду ли я туда, сохранив знание о тебе? О каждой былинке будто бы заботится ангел Божий, как говорится в одной еврейской книге – уже не помню в какой. И о нас тоже, чтобы мы друг друга нашли?

14 января

Сон: Мы были вдвоем, мы знали, что Олег мертв, а я еще живу, что мы с ним находимся в разных измерениях; поэтому, хотя мы и были в одном и том же помещении, мы называли эту встречу «телефонной связью». Мы пытались выяснить, чтó мы должны сделать, чтобы такая «телефонная связь» удавалась чаще. Еще мы говорили о том, как мы рады этой встрече. Я живу с такими снами несколько дней и недель, как можно жить несколько дней и недель с каким-то стихотворением.

Когда о каком-то сне рассказывают в форме прошедшего времени, это значит, что рассказчик рассматривает его как «действительность», о которой он вспоминает.

15 января

Сон: мы у себя дома, всё с тем же знанием – что мы пришли в это пространство, похожее на нашу квартиру, из двух разных миров. Олег как раз смотрел, без меня, телевизор, программу, которая могла бы меня заинтересовать, и я говорю: мол, очень жаль, что он не сказал мне об этом. Сразу по пробуждении я была обеспокоена этим сном, ведь мы, собственно, уже десятки лет не смотрели телевизор, сама же передача (разговор между кем-то (я сразу забыла кем) и писателем Виктором Ерофеевым) – последнее, что могло бы меня заинтересовать. Я стала думать, символическим замещением чего может быть этот сон – что такого сделал Олег без меня, из-за чего я рассердилась на него. Единственное, что приходит в голову: он без меня умер.

16 января