Сон: Я еду в поезде; поездка, какими они были, когда нас, детьми, везли из Ленинграда «на юг»: такая поездка длилась два или три дня, так что купе становилось временным жилищем. Поезд останавливается. Я вижу на перроне Олега и прежде всего понимаю, что он находится в другом измерении, недостижим для меня; но потом я осознаю, что могу ненадолго выйти. На перроне я его обнимаю, он обнимает меня – не как тени у Гомера, Вергилия и Данте, которые обнимают лишь пустоту, нет, мы стоим вплотную друг к другу и каждый чувствует плотность другого тела. Я говорю: мы теперь не должны расставаться, я без тебя меньше, чем полчеловека; он говорит: да, так оно и есть. Я знаю, что должна продолжать свою поездку на поезде, мы договариваемся встретиться «здесь же через две недели»; я лишь слегка обеспокоена тем, удастся ли это. И потом – мы уже дома, я озабочена бюрократическими проблемами, я ведь знаю, что Олег в нашем мире считается умершим; я говорю: скоро у нас будет онлайн-презентация твоей книги, такие-то (я называю пару имен) будут представлять твою книгу, будешь ли ты в этом участвовать? Мы могли бы пока что сказать всем, что ты выступаешь онлайн из потустороннего мира (я это говорю в шутку, потому что он теперь снова целиком и полностью здесь); потом я говорю: нам придется сходить туда-то и туда-то, чтобы получить документы, тебе нужен паспорт, нужна карта медицинской страховки; он говорит, что ничего этого не хочет, он может жить и так, жил же он так все это время. И я отчасти могу его понять, ведь действительно все это время, с тех пор как умер, он каким-то образом обходился без медицинской страховки. Я смотрю на Олега, он засыпает, потому что устал после долгого путешествия. Я спрашиваю себя, как это может быть, что его тело осталось прежним, ведь я точно знаю, что оно стало пеплом. Или это было какой-то фальсификацией, произведенной во время прощания в крематории? – спрашиваю я себя. Я спрашиваю Олега, не пора ли нам завтракать. Он говорит: почему, еще слишком рано. Я говорю: да, просто я неправильно посмотрела на часы.
17 января
Всеволод Петров однажды записывает в дневнике, что он некоторое время назад просил свою умершую возлюбленную, чтобы она пришла к нему во сне, но потом «сам не пришел на свидание: всю ночь провел без сна».
18 января
В поисках какого-то имейла я наткнулась на старый отказ от встречи с фотографом. Мы так неохотно позволяли себя фотографировать, как если бы рассчитывали, что будем жить вечно или умрем в один день. У нас немного фотографий, где мы вдвоем.
19 января
Спрашивают ли себя умершие, есть ли жизнь перед смертью?
20 января
Еще одно литературное свидетельство о неподвижности времени поблизости от смерти: стихотворение Александра Блока 1905 года. Многие думают, что он написал его на смерть новорожденного ребенка своей жены (но стихотворение было написано четырьмя годами раньше и может рассматриваться разве что как предчувствие поэта). Я никогда не воспринимала это стихотворение как знак такой темпоральной аномалии, даже когда писала в этих заметках об Александре Блоке и его жене (в связи с удивительным сходством между семейной жизнью Блока и браком Андре Жида). Теперь я вижу, что Блок говорит именно о таком замирании времени.
Из этого стихотворения
Александра Блока:
В голубой далекой спаленкеТвой ребенок опочил.Тихо вылез карлик маленькийИ часы остановил.Всё, как было. Только страннаяВоцарилась тишина.И в окне твоем – туманнаяТолько улица страшна.Словно что-то недосказано,Что всегда звучит, всегда…Нить какая-то развязана,Сочетавшая года.<…>
И, как время безрассветная,Шевелясь, поникла мгла.Стало тихо в дальней спаленке —Синий сумрак и покой,Оттого, что карлик маленькийДержит маятник рукой.2 февраля
«Отсутствие настоящего. Одновременное протекание прошлого и будущего. Между ними вакуум».
