Разговор о трауре полностью

Если смотреть извне, то многое кажется – мы («громадная армия обездоленных») кажемся неадекватными, и люди злословят о нас: кто-то, дескать, слишком закоснел в своем трауре, кто-то слишком рано оправился, кто-то обременяет всех или даже манипулирует всеми посредством жалоб, кто-то слишком быстро нашел себе новую любовь, кто-то разыгрывает из себя «безутешного», но если подумать, как он обращался с умершим…

«Вы даже понятия не имеете», – хотела бы я сказать, но кому? Каждый из нас, кто в данный момент не относится к пребывающим в трауре, не имеет понятия, чтó это такое.

9 декабря

Я все еще, при каждом удобном случае, проверяю сообщения на моем смартфоне, как если бы Олег мог написать мне имейл: из-за бестелесности электронных средств коммуникации они кажутся трансцендентными (традиционная почта была другой, ей не хватало такой одновременности и нематериальности). Началось это с телефона: два голоса разговаривали как две бестелесные души.

13 декабря

Тождество прошлого, будущего и воображаемого. С точки зрения настоящего всего этого в равной мере не существуют.

Если мы остаемся вместе в прошлом, то для настоящего это так же недействительно, как представление, что мы продолжаем быть вместе сейчас или так или иначе еще встретимся, «каким-то еще не понятым способом». Память и воображение склонны ко всякого рода каверзам; будущее, которое существует только в форме воображения, – тоже. С другой стороны – поскольку настоящее текуче и существует еще в меньшей мере, чем прошлое и будущее, – воображение является самой реальной из этих четырех сфер.

После смерти все соединяются во вновь и вновь прокручиваемой действительности прошлого, которая никуда не ведет и остается замкнутой в себе, как произведение искусства (какой-нибудь фильм, какая-нибудь фотография, какой-нибудь роман). Там, где Иов вновь и вновь теряет своих дочерей и сыновей и ему «возвращают» других, новых, потому что бегемот и левиафан убедили его в величии и славе Господа.

15 декабря

Канетти: «С тех пор, как люди больше не боятся умерших…» «…Больше не боятся» – а мне приходится вновь и вновь замечать, как неохотно люди говорят о тех, кто умер, если разговор происходит за пределами предусмотренных для этого сфер, таких как памятные мероприятия или похороны, где умерших оплакивают, чтобы они больше не возвращались.

Страх перед умершими сохраняется гораздо дольше, чем суеверия, когда-то ими порожденные.

16 декабря

Смерть считается табуированной темой. Так ли это?

16 декабря 2022

В прошлом, дескать, все мудрые общества предписывали соблюдение внешних формальностей траура, и то, что наше общество отвергает траур, свидетельствует о его плохом состоянии.

Но разве формальности траура существуют не для того, чтобы позже человек мог от них отказаться? Даже – должен был бы?

Джоан Дидион читает рекомендации по обхождению с пребывающими в трауре, написанные сто лет назад: «Этикет» Эмили Пост (книгу, считающуюся американским аналогом нашего двухтомника Книгге).

Это, как она находит, хорошие, дружелюбные правила; но только, отмечает Дидион, миссис Пост записала их в то время (в 1922-м), когда траур еще принимался в обществе и считалось позволительным его показывать.

Джоан Дидион разделяет распространенное мнение (разделяю ли его я?), что ощущение собственного бессилия, сопряженное с трауром, противоречит сегодняшнему идеалу самооптимизации и что траур вытесняется из повседневности. Она подтверждает свое мнение цитатами, поскольку испытывает потребность, свойственную многим пребывающим в трауре, – читать о трауре. Дескать, смерть в западных странах с начала 1930-х годов становится «чем-то постыдным и запретным», она «устраняется, исчезает» (Филипп Арьес, «Человек перед лицом смерти»); траур уступил место современному «императиву не делать ничего, что помешает удовольствиям других» и рассматривается «как болезненное потакание своим чувствам» (Джеффри Горер. «Смерть, горе и траур»).

Спонтанно я готова это подтвердить. Но все же не вполне уверена, что дело обстоит так.