Я, конечно, знаю, что вы в меня больше не верите. Знаю, но мне все равно, верите вы в меня или не верите. Это меня не касается, это исключительно ваше и только ваше дело. Понимаете, господа? Мне это абсолютно безразлично, а если вдруг оно меня когда-нибудь и заинтересует, то только как какой-нибудь природный курьез, порой привлекающий ум исследователя. Ум, говорю я, ибо во всем, что я делаю, во всем, что испытываю, конкретный предмет не имеет значения, ни малейшего. То, что вы считаете меня несуществующим, ничуть не уязвляет моего самолюбия, ибо не тщеславен я и не хочу казаться вам лучше, чем я есть на самом деле, и даже таким, каков я есть, я просто хочу быть, быть тем, чем я есмь, и больше ничем. Ваше неверие не препятствует осуществлению ни одного из моих желаний, ибо все мои желания уже исполнены. Мне безразлично, будет мое существование признано или нет, мне важно лишь одно — чтобы дело разрушения не ослабло. Ваша вера, равно как и ваше неверие, в то, что я существую, никак не влияет на объем выпавшего на мою долю тяжкого труда.
Иногда меня удивляют причины этого вашего неверия, не то чтобы меня это специально интересовало, а так, мимоходом, что-нибудь задержит на мгновение мой взгляд, и тогда я всматриваюсь в ваш жалкий скептицизм, как вы всматриваетесь в какого-нибудь паука, ползущего по стене. Меня озадачивает та легкость, с которой вы расстались со своей верой, удивляет меня и то, что, когда неверие продвигается вперед, я всегда первый становлюсь его жертвой. «Становлюсь жертвой» — так говорят ради красного словца, но на самом деле никакой «жертвой» я не являюсь. Однако неверие начинается как раз с моей персоны, потому что легче всего расстаться со мной, с дьяволом. Потом настанет черед ангелов, потом Троицы, потом Бога. Получается, что дьявол — самая чувствительная часть вашего воображения, самая свежая добыча, которую еще не успели надежно спрятать, самая молодая ткань веры вашей, а может, просто вгоняющий в стыд тоненький нарост на ней, на вере, неприятный, неудобный для воспоминания, с неловким чувством в памяти хранимый. Но встречаются и настоящие верующие, те, кто верит истово, с жаром, порой с яростью, так вот, даже они дьявола в своей вере избегают, не вспоминают о нем, робко отводят взгляд, а когда заговоришь с ними, то молчат, сами не знают, полностью расстались с ним или, может, какая-то клетка их души всё еще ощущает его присутствие, а если и ощущает, то делает это уже не так активно, постепенно угасает, умирает, сжимается, и образ дьявола проваливается в забвение. Что ж, и это тоже меня устраивает.