С разрушительной силой, которая ничего другого не желает, кроме одного — уничтожать, вы встречаетесь везде и ощущаете ее повседневное присутствие в наших поражениях и ошибках, в жестокости и смерти, в одиночестве и в неудовлетворенном желании. Вы сталкиваетесь с ней, ощутимо присутствующей, сталкиваетесь лицом к лицу не там, где имеет место разумное разрушение, где жестокость и зло всего лишь инструмент, орудие, а там, где они являются целью сами по себе.
Когда зло имеет право на существование (когда оно возникает от любовной страсти, от страха, от жажды наживы, даже от тщеславия или жажды мести), мое участие в таком зле невелико. Здесь зло оправданно, оно рационально и направлено на ту цель, к которой человек стремится и без него, без зла, если бы только эта цель была без него достижима. Сами по себе страсть, вожделение или страх не от дьявола, а то зло, которое помогает их удовлетворить, только необходимый инструмент.
Лишь там во всей своей силе проявляется сатана, где уничтожение не имеет иной цели, кроме себя самого, где практикуется жестокость ради жестокости, унижение ради унижения, смерть ради смерти, страдание без цели, или там, где цель, оправдывающая жажду уничтожения, всего лишь новая маска надетая на старую. Только там предстает перед вами — пусть даже в незначительном ущербе для бытия — холодное насилие, которое вы не можете ни к чему привязать, ничем объяснить, ничем оправдать. Оно существует, потому что существует, потому что имеет вещную природу. Это вам постичь труднее всего. Вы можете лишить оправдания любое зло, у которого есть рациональное обоснование, можете организовать мир на других началах, но вы не сумеете лишить жизненной силы то зло, которое само по себе является основанием в качестве зла как такового. Бесполезно сводить его к проявлению такой силы, которая «сама по себе» вроде как безопасна или добра, или такой, которую можно перенаправить к добру, или такой, которая была бы случайным отклонением, аберрацией, монструозностью — неудачным проявлением рационального мироустройства, функционирующего в неподходящих условиях. Дьявол не подлежит реформированию. Дьявола невозможно объяснить, он данность вашего существования, он вещь, он тот, кто существует. Может показаться странным, что в мире, из которого вы так упорно пытаетесь выловить его скрытый в амальгаме случайных событий порядок (чтобы не сказать: навязать себя ему), зло продолжает являться вам как своего рода факт или неправильность (а ведь в каждом факте непременно присутствует некая неправильность), что вы отказываете ему в вещной и конечной природе, и в силу этого, вместо того чтобы включить его в свою картину земных реалий, вы относитесь к нему с конкретностью эстетов. Впрочем, не удивительно, что у вас есть поводы для этого маскарада, который освобождает вас от демона и приводит тем самым к тому, что ваша практическая энергия не встречает преград, какие должна была бы ей поставить уверенность в существовании определенных фундаментальных границ ее эффективности. Таким образом, ваше знание о мире и надежда на возможность применить это знание для усовершенствования мира могут идти вперед pari passu12 в твердой иллюзии, позволяющей вам считать, что внутри мира, содержательно упорядоченного с помощью добра, зло сокращает зазоры, прорехи в факте, заполняя их собою.
Но довольно об этом. Я решил, что не буду залезать в область метафизики, где и так никакими силами я не смогу преодолеть ваши химерические предрассудки; тем временем кое-что от меня ускользнуло. Кончаю и жду вопросов, подчеркивая еще, что, вопреки бытующему мнению, дьявол не располагает ни в малейшей степени чувством юмора, равно как и умом, если под умом понимать доступную количественной оценке способность умело вылавливать из мира и упорядочивать те его качества, которые на данный момент представляют интерес: ибо ясно, что мне ничего не надо упорядочивать и что нет у меня никаких таких качеств, которые можно было бы количественно оценить, а все мои качества, они типа как камень, который не бывает более или менее каменным, камень он и есть камень.
Повторю