Разговоры с дьяволом полностью

Отвечаю сразу: нет. История падения ангелов абсолютно истинна, из чего, впрочем, не следует, что зло имеет характер факта и что оно неимманентно бытию, не является его структурным свойством. Для того чтобы понять это, достаточно обратить внимание на абсолютную неизбежность этого факта, но не в том смысле, что каждый имевший место факт неизбежен, а в том, что этот факт, коль скоро он имел место, привел к новой и стабильной структуре мира, внутри которой зло становится фактором неотъемлемым и фундаментальным. Если на этом остановиться, то следовало бы считать, что зло на самом деле присутствует в мире структурным образом, оно имманентно ему, однако само его происхождение — чисто фактическое и случайное. Но дело обстоит не так. Сей факт падения ангелов, рассматриваемый ретроспективно, не может быть не чем иным, как манифестацией, осуществленной во времени, или реализацией некоей потенции бытия — абсолютно стабильной и извечной, хотя, возможно, временно кое от кого сокрытой. Говоря «кое от кого», я, разумеется, не имею в виду Бога, для которого всё это дело изначально было ясно.

Перехожу ко второму вопросу. Являясь неотъемлемой структурной частью бытия, соглашается ли демон со своим положением в мировом порядке?

Мне легко ответить на этот вопрос, хотя я не уверен, сможете ли вы так же легко понять суть моего ответа. Поскольку к конечной природе демона принадлежит в то же время (причем также определенно, абсолютно) как признание своего места, так и протест против него. Демон желает зла, а стало быть, разрушительную свою работу желает продолжать и далее, он хочет изменения не своего места в мировом порядке или, точнее, в мировом беспорядке, а скорее своего положения как отрицающего порядок внутри порядка. Тем самым он стремится быть тем, чем он и является. Одновременно (как раз потому, что он является тем, чем является) он — отрицание того самого порядка, который выделяет ему место в качестве своего негативного компонента. Живя отрицанием порядка, он живет, таким образом, в соответствии с тем же порядком, которому он перечит и который, со своей стороны, отмечен наличием в своем существовании негативной силы, каковой и является демон. Мир, в котором дело демона свершилось бы окончательно, стал бы миром без демона, то есть стал бы отрицанием демона, однако же демон не может существовать иначе, чем в движении, ориентиром которого является деятельность, направленная на разрушение всего до основания. Поскольку демона создает сама по себе жажда деструкции, удовлетворение этой жажды требует наличия уничтожаемого порядка, а стало быть, требует определенного равновесия обеих форм бытия, из которых состоит мир; но ничто мне так не претит, как уравновешенность. А потому следует признать, что демон является не субъектом, жаждущим разрушения, а самой этой жаждой, ибо жаждущий субъект может утолить свою жажду, что для самой жажды означало бы конец. В этом смысле демон на самом деле положил себя на одну чашу весов, которую уравновесил с другой чашей, стремясь од-повременно нарушить это равновесие в невозможном и противоречивом желании остаться собой после уничтожения своего антагониста. Именно так и следует понимать известное изречение Гете — ein Teil von jener Kraft etc.13, — которое указывает на неизбежное противоречие, заключенное в самом существовании демона, а не — как толкуют узколобые катехисты — на то, что по божественному промышлению дела демона якобы так или иначе оборачиваются противоположностью его, демона, намерениям, то есть — строят, вместо того чтобы разрушать. Однако же, добавлю, то же самое противоречие можно обнаружить и в Боге, если рассмотреть Его в качестве бытия, которое является сопервоначальным демону, а не в качестве абсолютного творца; в случае признания этой сопервоначальности становится все равно, будем ли мы трактовать демона как отрицание порядка или порядок как отрицание демона, то есть отрицание отрицания, а тогда противоречие, о котором я говорил, автоматически становится также противоречием Бога. Однако я с пониманием отношусь к возможным возражениям против такой интерпретации и не стану вдаваться в это дело, более подробное рассмотрение которого заставило бы меня углубиться в размышления над самой природой божественного творчества и над его негативным, в сущности, характером.

А потому перехожу к третьему вопросу, который, впрочем, представляет лишь фрагмент вопроса предыдущего: так ли уж безоговорочно верно, что демон не может обрести спасения?