Но в смертный час Господа своего самому к вящей славе Господней ладью Его вести, твердо стоять у руля наперекор всем бурям, уцелеть самому, чтобы спасти остальных, — вот, Петр, истинная цель, достойная похвалы!
Ты, Петр, должен хорошенько взвесить ношу, что тебе на плечи сам Господь возложил. Непосилен груз, не так ли? Сбивается сердце, затекают мышцы, велико искушение скинуть бремя сие, в немощном отчаянии броситься в хладный дол смерти. Ты хочешь освободиться от суровой работы кормчего, тебя манит смертельное бездействие, блаженная пустота небесного отдохновения. А не слишком ли щедрое вознаграждение всего за один день? Пусть от рассвета до заката, но за один только день: печатью непоколебимой верно-ста отметиться и прямо с Сыном Божьим на пир к Царю Небесному поспешить. Впрочем, не это тебя манит; ты просто боишься на труды непосильные в земной юдоли остаться, все тяготы жизни сносить, горечь неблагодарности пить, насмешки неверных и малодушие верных терпеть — вот что тебя страшит, Петр, вот от чего бы ты хотел отделаться побыстрее. Эх, немощен дух в тебе, Петр, за легким ты гонишься, слабое у тебя сердце, для больших дел непригодное. Как же Слово Божье мир завоюет, если тот, кто первым должен его передать людям, ищет спасение от врага в благостных объятиях красной на миру смерти!
Ну что, Петр, опустился ли ты уже на мрачное дно своей совести? Показал ли себе самому собственную трусость, которую ты в заносчивости своей верностью и отвагой называл? Понял ли ты наконец, какому дьявольскому искушению хотел ты уступить, когда решил, несмотря на страх муки, не отрекаться от Господа своего и достойно рядом с Ним у позорного столба встать? Понял ли ты тонкую игру искусителя, который тебя призраком мученичества от твердого следования по пути должного уводит, чтобы руль ладьи Господней у тебя из рук выбить и истинную Святую Церковь, в добычу ветру и волнам отданную, к верной погибели привести? Видишь ли ты наконец коварный замысел адских сил?
Что ты тогда сделаешь, Петр? Ты предашь Господа своего, да, ты предашь Его. И не раз, нет, один раз — слишком мало, трижды откажешься от Него, оставишь Его в одиночестве, но Он знает душу твою, до самого дна ее оком Своим божественным достает, знает, что самое тяжелое бремя ты на себя взвалил, чтобы великое дело не пропало. Он простит тебе — что я такое говорю! — тут и прощать-то нечего, благодатью своей Он одарит тебя с высоты трона небесного. Он-то уж наверняка знает, что ты в Его саду — самый верный работник и что исключительно ради того, чтобы врага перехитрить, ты отрекся от имени Его. Не Он ли учил вас быть хитрыми, как змеи, ибо это противоборство со смертельным врагом, проводимое в темноте на ощупь горсткой верных против дикой черни. Негоже воинству Господню задаром отдавать свою жизнь врагу. Ты ведь отречешься от Господа своего, Петр, не так ли? Отречешься троекратно? Так будь же славен, Петре, хвала и честь твоей отваге, великодушию твоему, верности твоей...
А теперь, теперь подумай о себе, Петр, теперь уже можно подумать: какое же облегчение! Смерти не будет, будет жизнь, мучений не будет, какая же благодать спасти жалкое тело от боли...
Так троекратно отрекся Петр от Господа своего, зато построил Церковь великую и великую славу деяний своих и верности своей передал в руки преемников своих.