Дьяволу, перед Святым Причастием поклявшемуся, Бог лгать не позволял; и тот несколько раз под нажимом подтвердил, что это Урбен послал его к монашкам. И даже на пытку взятый, хотел было Урбен вину свою подло сокрыть, однако не удалось ему перехитрить трибунал, составленный из четырнадцати судей и заседавший под предводительством господина Лобардемона. Оно и понятно, на что рассчитывал Урбен: только дьявол в тело войдет, каждое место на теле, которого он достигнет, становится бесчувственным к боли. Поэтому, по решению трибунала, опытный хирург втыкал длинные иголки в разные места тела колдуна, чтобы увидеть, когда тот кричать не будет и таким образом присутствие демона выдаст. Хирург тот был выдающихся способностей и ни одной точки на теле чертова слуги не оставил, куда бы иголку свою глубоко ни вонзил, все тело ею обтыкал; так дело на явь и вышло, ибо оказались на теле Урбануса бесчувственные места. А что какой-то вольнодумец говорит, что хирург по приказу трибунала специально то либо иное место не колол и таким образом подследственного на крик не провоцировал, всё это лживые и подлые домыслы. Поэтому легко обошлись без того, чтобы, как требовал один из судей, ногти выдирать и под ними знаки дьявольские искать, поскольку никто из уважаемых судей, в здравом уме находящихся, больше не мог в вине сомневаться. Однако сатана, во лжи закоренелый, сказать правду слуге своему, Урбену, не позволил, ибо запирался колдун, и хотя всеми доказательствами к стенке был прижат, но так и не сознался, что с дьяволом общался и злой дух на монашек насылал, а лишь цинично согласился с тем, что написал мерзкий труд против целибата духовенства, который в рукописном виде был у него найден. А посему был колдун подвергнут допросу как с пристрастием, так и без пристрастия, а судьи, дабы привести его в себя и через остававшуюся малую крупицу надежды открыть ему путь в жизнь вечную, велели кости ему на ногах придавить, но, видать, переусердствовали, потому как костный мозг у него наружу обильно потек. Но нет средства от дьявольского упорства, и не выказал чертов наймит христианского раскаяния, слезы даже не проронил, хотя боголюбивые судьи вежливо увещевали его.
Также были собраны все показания против Урбена от одержимых монашек, которых исследовали экзорцисты. А уж знак одержимости известен: на разных языках говорить; вот, например, мать Иоанна бегло по-латыни отвечала. Но мы не станем слушать здесь речи безбожников, которые утверждают, что мать Иоанна латыни с детства обучена, а вот когда Урбен по-гречески ее спросил, та ответить не смогла; оно и понятно: каких только мерзостей враги Церкви не придумают ради того, чтобы своих выгородить. А впрочем, бывают демоны, как сам отец Лактанций утверждал, глупее глупого крестьянина. Ясно, что монашки пали жертвой дьявольской одержимости, и отсюда следует, как говорил уважаемый свидетель, что нестаточное то дело, чтобы девицы из приличных домов, воспитанные и обученные в богобоязненности, сами по себе, просто так, без дьявольской одержимости, могли такие хулы и такую грязь в речах своих изрыгать, что никакое перо запечатлеть этого не способно: а ведь они публично в святом месте выкрикивали непристойности неслыханные и скабрезности бесстыжие, в конвульсиях жутких биясь, а тела их в такие позы свивались, что никакая природная способность воспроизвести такое не сумеет; невозможно также подумать, что грех столь страшный на душу свою они добровольно хотели взять — человека невинного до смерти довести; и отсюда еще, добавляет тот же свидетель, одержимость дьявольская столь однозначно проявляется, что ни Его Величество король, ни сам кардинал, «lа première intelligence de l’Etat»38, в одержимости той не усомнились, и было бы, однако, страшным преступлением считать, что эти двое могли ошибаться. Оно конечно, опубликовал какой-то негодяй мерзкую книжонку, в которой бессовестно отрицает виновность Урбена, лживо расписывая, что сестра Агнесса, сестра Клара и другие сестры признались, что вовсе не были одержимы, а отец Лактанций и отец Миньон подбили их на лжесвидетельство и что господин де Лобардемон запретил эти признания в судебные протоколы заносить; лжет, скажу я, а даже если всё так и было, то, значит, новая дьявольская проказа свела одержимых монахинь с пути истинного; лжет он также, что лишь одна мать аббатиса умела показывать конвульсии и что ее всегда на показы выставляли, когда гость какой приезжал экзорцизмы посмотреть. Но только сам же себя этот клеветник и опровергает, ибо на книжице своей подлой от стыда, знать, ни имени своего не запечатлел, ни города, где книжица сия издана была; да и печатник безбожный имя свое затаил, из чего видать, что оба, о лжи своей зная, убоялись добропорядочным людям на глаза показаться.