– Это английский сад.
Гарриет была поражена. Она иногда задумывалась, зачем нужен этот участок, но ей и в голову бы не пришло называть его каким-либо садом.
– Да-да. Это настоящий дикий английский сад, – уверил ее Никко. – Таким образом, у нас есть и английский бар, и английский сад.
– Действительно, – ответила Гарриет. Они подошли к воротам, и она остановилась, готовясь прощаться.
Никко взял ее за руку.
– До свидания, Гарри-отт. Давайте чаще видеться зимой. Убедите Гая прийти к нам на ужин.
Она пообещала, что так и сделает. Никко был доволен, словно перед ними распахнулась будущая дружба, но Гарриет показалось, что в их прощании прозвучала нотка окончательного финала.
Вернувшись к озеру, она увидела, что Гай с озабоченным видом стремительно шагает между увядшими хризантемами. Он выглядел еще более неряшливо, чем обычно. Когда она окликнула его, он обернулся к ней, но не улыбнулся.
– Что случилось? – спросила она.
– Мне надо повидать Инчкейпа. Ты пойдешь со мной?
Пока они шли к главной дорожке, он рассказал, что, войдя в университет, обнаружил, что все помещения его кафедры закрыты. Даже его кабинет оказался заперт. Швейцар, у которого Гай ходил в любимчиках, при виде него спрятался. Гай, твердо вознамерившись поговорить с ним, нагнал его в котельной в подвале. Старик, заикаясь от смущения, сказал: «Что делать бедному крестьянину? Настали тяжелые времена, господин. Нашей страной правят дурные люди, и нас разлучили с друзьями».
– Он так и сказал? – восхищенно переспросила Гарриет.
– Что-то в этом роде. Сказал, что у него нет ключей от моих комнат. Их все забрал министр иностранных дел.
– А у тебя много вещей хранилось в кабинете?
– Книги. Много книг Инчкейпа. Мое пальто.
– Ну что ж, – сказала Гарриет, думая, что всё могло быть гораздо хуже.
Гай вздохнул. Очевидно, он был потрясен этим происшествием, которое совершенно ее не удивило.
– Думаешь, Инчкейп сможет что-нибудь сделать? – спросила она.
– Не знаю.
Пока они шли к Бюро пропаганды, она еле поспевала за Гаем. Ей не хотелось, чтобы кафедра открылась, но, вспомнив, как в день отречения короля Гай ждал студентов, которые так и не пришли, она почувствовала острый приступ жалости к нему. Что бы он ни решил (а его поступки, в конце концов, проистекали из чувства долга и стремления к труду), она должна в первую очередь позаботиться о нем.
Выйдя на главную улицу, они поняли, что что-то произошло. Напротив Британского бюро стояла толпа, но перед входом в здание было пусто: все, кто подходил к этому участку, сворачивали, словно тут была зараженная зона. Из-за зевак на мостовой образовалась пробка, и автомобили начали истерически гудеть.
Переходя улицу, Гай и Гарриет чувствовали, что за ними наблюдают. Тротуар перед зданием был усыпан щепками, осколками стекла и обрывками бумаги. Окна были разбиты, поблекшие экспонаты уничтожены; модель дюнкеркского берегового плацдарма, очевидно, разбили ударами молотка. Плакаты, прославлявшие живописную Британию, сорвали и скомкали. Повсюду валялись обрывки фотографий солдат и кораблей.
Несмотря на это, поблизости не было ни единого полицейского или другого блюстителя порядка.
– Подожди здесь, я загляну внутрь, – сказал Гай, но Гарриет пошла за ним следом.
Дверь была распахнута. Инчкейп в одиночестве сидел в своем кабинете в кресле машинистки, прижимая к губам сложенный платок. Увидев Принглов, он криво улыбнулся.
– Всё в порядке, – сказал он. – Меня они практически не тронули.
Пока он говорил, из угла его рта заструилась кровь. По левому уху стекала кровь и сукровица из раны на голове. Обычная его бледность приняла зеленоватый оттенок.
– Господи, – сказал Гай. – Надо вызвать врача…
Он шагнул к телефону, но Инчкейп жестом остановил его.
– Поверьте мне, всё в порядке.
На улице захлопали дверцы автомобиля, после чего в кабинет вошел Галпин в компании Скрюби и еще трех журналистов из Английского бара. Галпин подошел к Инчкейпу, пристально оглядел его, открыл блокнот и спросил:
– Что произошло? Что они с вами сделали?
Инчкейп смерил его брезгливым взглядом.
– Пара ударов. Они просто хотели остановить нашу работу. Нападение длилось всего несколько минут.
Он повернулся к Гаю, улыбнулся и уже другим тоном сказал:
– Сначала я позвонил вам. Но вас не было дома, и я позвонил Добсону. Он скоро будет.
Галпин оглядел кабинет.
– Они проделали основательную работу. Мой агент сообщил, что эти бандиты напали на Инчкейпа, разбили окна, переломали всё вокруг, – и всё это при свете дня, на оживленной улице. Прохожие и пальцем не шевельнули, просто шли мимо. Только взгляните на них. – Он махнул в сторону зевак на улице. – Напуганы до смерти.
Он повернулся к Инчкейпу и заговорил громче, словно обращаясь к дурачку:
– Нам потребуется ваше заявление. Расскажите своими словами: когда это случилось, что именно произошло и кто, по-вашему, на вас напал.
Инчкейп медленно повернул голову и уставился на него:
– Я ожидаю мистера Добсона, – произнес он тем же тоном, что и Галпин. – Все заявления будут сделаны в его присутствии.
