– Утром я звонил его превосходительству. Сказал ему, что эти мужланы меня не запугают. Я твердо был намерен открыть Бюро, но, очевидно, его официально закрыли румынские власти. Но я против. Я буду бороться.
Он уперся локтями в подушку и еще раз раздраженно попытался привстать, но снова потерпел поражение.
Инчкейп был пожилым человеком, но неизменно оживленным и моложавым, – теперь же казалось, что силы его окончательно покинули. Его шея, торчащая из пижамного ворота, казалась ужасающе тонкой. Он постарел и ослаб за одну ночь.
– Некоторое время назад звонил Добсон, – сказал он. – Был очень мил, как обычно. Посоветовал мне уехать в Турцию. Я сказал, что это невозможно. Меня так просто не запугать.
Гай понимающе кивнул. Но раз уж английскую кафедру и Бюро закрыли, не лучше было бы Инчкейпу и в самом деле уехать? Прежде ему казалось, что присутствие в стране Британской миссии гарантирует их безопасность. Теперь эта иллюзия рассеялась. Труды Инчкейпа ни к чему не привели. На него напали. Не осталось ничего, кроме его решимости находиться в Бухаресте до тех пор, пока здесь находился сэр Монтегю.
– И всё же я полагаю, что вы могли бы отдохнуть несколько недель, – сказал Гай.
Инчкейп сверкнул уцелевшим глазом, и Гай приободрился. Так вся эта отвага была наигранной! Инчкейп просто хотел, чтобы его убедили, – иначе он остался бы здесь из одной только гордости. Вдруг Гай понял, что у них с Гарриет еще есть шанс спастись: ведь если Инчкейп уедет, то он не сможет требовать, чтобы они остались.
– В конце концов, Добсон уехал в Софию, – продолжал Гай.
– Это правда. Хотя я и не одобряю этого. Как мне сообщили, сэр Монтегю недавно улетел частным рейсом на Корфу. Провел там неделю. Неплохо – в такое-то время.
Опасаясь возбудить в Инчкейпе дух противоречия, Гай прибег к спасительным клише:
– Не знаю, возможно, это неплохая идея – взять паузу. Это помогает обдумать происходящее.
Уцепившись за извиняющий тон Гая, Инчкейп позволил себе пойти на попятную.
– Разумеется, в таких поездках многое остается недоступным взгляду. Неизвестно, с кем он встречался на Корфу и что обсуждал. Я и сам частенько думал, что стоило бы навестить нашего агента в Бейруте. Я мог бы ему кое-что порассказать. Он до сих пор напрямую общается по телефону с Лондоном, знаете ли. Надо сообщить им, как тут всё переменилось. Взять хотя бы цены! Не можем же мы бесконечно жить на довоенных зарплатах.
Гай никогда раньше не слышал об этом агенте, но готов был поверить в его существование. Организация посылала людей в Американский университет в Бейруте.
– Возможно, между Стамбулом и Бейрутом существует воздушное сообщение, – заметил он.
Инчкейп открыл рот, но ничего не сказал. После паузы он кивнул, и Гаю показалось, что поездка стала делом решенным. Он уже собирался предложить, чтобы они с Гарриет съездили в Афины, пока Инчкейп будет в Бейруте, но заметил, что рука Инчкейпа дрожит. Гай устыдился. Говоря себе, что он гонит одинокого старика из единственного места во всем мире, где тот имеет какой-то вес, он сжал руку Инчкейпа.
В ответ на это губы Инчкейпа задрожали, из его заплывшего глаза вытекла слеза.
– Мы не должны сдаваться, Гай, – сказал он. – Нельзя бежать. Мы должны сохранить свое представительство.
– Мы никуда не бежим, – уверил его Гай. – Вы просто берете полагающийся вам отпуск. Я останусь здесь, чтобы представлять вас.
– Это правда.
Словно поняв, что он проиграл, Инчкейп уронил голову на подушки и зарыдал.
Потрясенный слезами человека, которого ранее считал несокрушимым, Гай вдруг понял, что всегда безоговорочно верил Инчкейпу. Это был его начальник, которого следовало уважать и слушаться. Он был уверен, что безрассудство Инчкейпа основывается на его заблуждениях, но его поразило то, с какой легкостью это безрассудство развеялось при первом же столкновении с реальностью. Возможно, однако, что Инчкейпа подкосило именно неблагородство произошедшего. Весь город теперь казался ему оскверненным этим нападением. Неудивительно, что он хотел уехать.
Некоторое время Гай сидел, не зная, что делать с плачущим Инчкейпом, после чего понял, что инициатива перешла к нему, и сказал:
– И еще: Лондону надо сообщить, что конец близок. Это только вопрос времени. Мы должны получить инструкции: куда нам направиться и что делать там, куда мы попадем. Не можем же мы стать безработными беженцами.
Инчкейп снова кивнул. Найдя платок, он аккуратно промокнул глаза и нос.
– Вы совершенно правы, – сказал он. – Мне не просто стоит уехать – это совершенно необходимо. Нельзя терять ни минуты.
– Абсолютно. Вы должны ехать, как только придете в себя.
