Пока Саша говорил, Гарриет выглянула за парапет и увидела, как Гай идет по площади домой. В первые дни их брака она бы побежала вниз по лестнице; теперь же она просто наблюдала за мужем, размышляя над Сашиной теорией о том, что гвардизм базируется не на мощи своего основателя, а на доверчивости его последователей. Она ощущала, что их спор, как это часто бывало, замкнулся. Чудеса рождались из невежества и суеверий. Убери невежество и суеверия – и чудеса исчезнут: останется лишь вселенная безответной материи, в которой Гай чувствовал себя как дома; но не она. Даже не принимая подобного сужения собственных горизонтов, Гарриет всё же ощущала мрачное уважение к Гаю, который так часто оказывался прав.
Она перебила Сашу:
– Боюсь, мне пора.
Он улыбнулся – покорный и доверчивый, словно те крестьяне. Когда она уходила, он тоскливо заметил:
– Жаль, что у меня нет с собой граммофона.
– Тебе надо учиться, – сказала Гарриет. По ее предложению Гай посылал Саше задания: написать эссе, прочесть книги. Эти книги были разбросаны по полу. Он раскрыл их, но, кажется, не читал. – Почему бы тебе не заняться работой?
– Хорошо, – сказал он, но когда она повернулась, чтобы спуститься по лестнице, то увидела, что он взял кусок угля и стал что-то черкать на стене.
Как-то утром, когда город, подобно миражу, дрожал в августовской жаре, Гарриет столкнулась с Беллой на Каля-Викторией. Та улыбнулась ей и торопливо спряталась в магазине. Так всё же она не уехала в Синаю, а осталась здесь, в плену у страха и неизвестности, подобно им всем.
Римская конференция была прервана. На этот раз никто уже не думал, что вопрос решен. Было ясно, что состоится следующая. Когда ее объявили, никто не забеспокоился, как не было и разговоров о необходимости дать отпор. Новый Кабинет министров заявил о безоговорочном подчинении фюреру, а фюрер затребовал мирного урегулирования. Урегулирование любого рода могло означать только одно: поражение Румынии. В кафе и барах этот факт начали обсуждать в комическом ключе, наполовину смирившись. Что еще оставалось делать? Якимов, вдохновившись всеобщим настроением, выдумал себе новую присказку: собравшись переходить дорогу, он всякий раз спрашивал у окружающих, не требуется ли еще выездная виза, чтобы попасть на другую сторону улицы, и даже у Хаджимоскоса не хватило духа одернуть его.
У дворцовой ограды по-прежнему стояли протестующие. Теперь их поддерживала восторженная толпа. Король, произнеся речь и заявив о своей непреклонности, окончательно умолк, и народ теперь распевал песенку, которую Дэвид как мог переложил на английский:
Последняя фраза – «Eu nu abdic» – стала самой популярной присказкой сезона. Она служила ключевой репликой всех анекдотов, отгадкой для всех загадок, самым остроумным ответом на любую просьбу и неизменно вызывала всеобщий хохот.
Столкнувшись с угрозой, нависшей над Трансильванией, все позабыли про Южную Добруджу, но прошли слухи, что старый министр, который ранее плакал над Бессарабией, получив требование болгар, вновь разрыдался – возможно, по привычке. Он напомнил правительству, что в балчикском дворце[38] захоронено сердце королевы Марии, которая рассчитывала, что ее подданные будут защищать ее до последней капли крови.
– К оружию! – вскричал он, обливаясь слезами, но никто, включая его самого, не воспринял этот призыв всерьез. Хотя королева и скончалась всего пару лет назад, она уже стала символом эпохи рыцарства, устаревшего, как честь, позабытого, как правда.
Передачу Южной Добруджи назначили на седьмое сентября.
Гарриет подумала, что это означает мирное решение хотя бы одной проблемы, но, когда она сказала об этом Галпину, тот смерил ее ледяным саркастическим взглядом, всем своим видом показывая, что у него есть веские причины считать иначе.
Они столкнулись возле «Атенеума»; Галпин тащил чемодан.
– Лично я держу чемодан под рукой, а бензобак – полным, – сказал он.
– В самом деле?
Он запихал чемодан в багажник и добавил уже мягче:
– Мне показалось очень странным, что они согласились на этот замшелый южный угол, когда легко могли заполучить весь берег.
– Вы хотите сказать, что они собираются заполучить весь берег?
– И не только они. Думаю, всё было решено много месяцев назад. Когда болгары заберут юг, русские захватят север. Таким образом, они поделят всю береговую линию. Такой вот славянский заговор.
Видя, что Гарриет недостаточно встревожена, он сварливо добавил:
