– Прошу меня извинить. – Одежда Добсона была мятой, на льняном пиджаке между лопатками красовалось мокрое пятно. – Нас не выпускают ни днем, ни ночью.
Не глядя ни на кого конкретно, он распахнул глаза, словно дивясь увиденному, и принялся искать по карманам носовой платок. Он весь раскраснелся, на макушке между редкими пушистыми волосками сияли бисеринки пота.
Инчкейп вытянул ноги и сел попрямее.
– Прошу вас, – сказал он.
Разыскав наконец платок, Добсон промокнул голову.
– Ну что ж! – Он улыбнулся с таким видом, будто полностью доверял благоразумию присутствующих. – Говорить здесь нечего. Сами понимаете, я сейчас выступаю от лица его превосходительства. – Он перестал улыбаться и принял серьезный вид. – Здесь становится неспокойно. Да вы и сами видите. Даже его величество уже не чувствует себя в полной безопасности. Никто не знает, что будет дальше. Мы предполагаем, что немцы планируют захватить страну. События последних дней указывают именно на это. Пятая колонна – в нашем случае «Железная гвардия» – создает проблемы и тем самым дает Германии повод ввести сюда войска для поддержания порядка. Если это произойдет, у вас, возможно, будет шанс выбраться; а может и не быть. Даже если вы будете предупреждены заранее, транспорта может не оказаться. В любом случае вам придется бросить все свои вещи. Это может произойти в любой момент: на следующей неделе, завтра, даже сегодня вечером.
Он с серьезным видом огляделся и, увидев обращенные на него мрачные взгляды, вдруг заулыбался.
– Я не хочу вас запугивать, но нет смысла ждать, пока станет слишком поздно. Английская кафедра выполнила возложенную на нее задачу. Постановка «Троила и Крессиды» была великолепна: она вселила в нас боевой дух именно тогда, когда это было необходимо. Я бы даже сказал, – он хихикнул, – что вы держались за свои места, как настоящие троянцы. И всё же, – он вновь посерьезнел, – ваша работа здесь окончена. Вы должны это понять. Его превосходительство полагает, что кафедру надо закрыть и ее сотрудникам следует упаковать вещи и покинуть страну по-хорошему.
Договорив, он перевел взгляд на Инчкейпа, тем самым как бы возвращая его в центр внимания. Инчкейп не пошевелился. Опустив взгляд на свои белые ботинки, сцепив руки, он всем своим видом выражал кроткое стремление ни на кого не давить. После долгого молчания он огляделся, приглашая окружающих высказаться. Широкополая шляпа миссис Рамсден, украшенная фазаньими перьями, покачнулась: шурша тафтой, она оглядывалась в поисках следующего докладчика. Когда стало ясно, что никто не собирается говорить, мисс Тернер, старшая из учительниц, произнесла своим обычным скорбным голосом:
– Мы знаем, что дела обстоят туго, но ведь наши самолеты только что совершили налет на Берлин… теперь же всё изменится, не так ли?
Добсон, учтиво наклонясь к ней, объяснил, словно ребенку:
– Мы все очень рады этому налету. Это очень важно для облика нашей нации. Однако дела здесь слишком плохи, чтобы это на что-то повлияло. Надо признать, что Румыния уже фактически находится во вражеских руках.
Мисс Тернер тревожно обернулась к Инчкейпу, ожидая услышать что-нибудь более жизнеутверждающее, но тот молчал. Гай поднялся на ноги:
– Мы уже некоторое время знаем, что ситуация здесь обострилась. Несмотря на это, мы решили остаться. Возможно, это осложняет положение миссии, но…
– Дорогой мой, мы беспокоимся о вашей безопасности! – запротестовал Добсон.
– Мне всего двадцать четыре, – сказал Гай. – Кларенс, Дубедат и Лаш также призывного возраста. Наши ровесники воюют. Мне кажется, мы здесь не в большей опасности, чем в Северной Африке.
Гай говорил твердо, но Гарриет видела, что он очень напряжен. Он прижал ко лбу край ладони, словно поддерживая самого себя. Он рос в бедности, учился в провинциальном университете, и ему нелегко было противостоять величию британского министра и Британской миссии.
Помолчав немного, он добавил торопливо и напористо:
– Я считаю, нам нельзя уезжать из Бухареста, пока здесь есть работа.
– Вот именно! – откликнулась миссис Рамсден.
– Но есть ли здесь работа? – спросил Кларенс почти лениво. – Что мы – да и миссия в целом – можем тут сделать? Останки дискредитированной силы в стране, которая практически занята врагом.
– Это правда, британцы потерпели здесь неудачу, – согласился Гай. – Но если мы останемся тут до конца, то, возможно, у окружающих будет во что верить. Многие здесь находятся в куда большей опасности, чем мы. Для них мы олицетворяем всё, что осталось от западной культуры и демократических идеалов. Нельзя их бросить.
– Будьте же благоразумны, Прингл! – дружелюбно сказал Добсон. – Кто у вас остался? Горстка еврейских студентов.
– Пока еврейские студенты верны нам, мы обязаны сохранять верность им, – ответил Гай.
Дубедат с непроницаемым выражением лица ковырял в зубах длинным грязным ногтем. Тоби посасывал трубку, сидя позади него. Он наклонился вперед и что-то прошептал Дубедату, а тот нахмурился, призывая его молчать.
