– Очевидно, – хмыкнул Кларенс, зная, что удивил ее. – Софи по какой-то непостижимой причине привязалась ко мне. На днях она сказала, что, когда я выпью, у меня делается опасный вид.
– Да что вы говорите! – рассмеялась Гарриет – скорее раздраженно, чем весело. – Я много раз видела вас пьяным, но ни разу – опасным.
Кларенс фыркнул и после паузы сказал:
– Софи говорит, что у вас нет сердца. Уверен, она не права.
– А вам нужна женщина с сердцем?
– Нет. Мне нужна выносливая женщина. На самом деле мне нужны вы. С первой же встречи я знал, что мне нужна такая, как вы. Вы могли бы спасти меня.
– С Софи вам будет лучше.
Гай окликнул Гарриет и вместе с Инчкейпом пошел вниз по лестнице. Она с Кларенсом последовала за ними. При виде Кларенса Софи изобразила удивление, но этот спектакль был несколько подпорчен явным неудовольствием последнего. Софи пришлось ухватить его за руку.
– Я поболтала с мистером Дубедатом и мистером Лашем, – сказала она. – Этот мистер Лаш такой милый! Такой прямолинейный, такой честный, такой наивный и добрый. Настоящее воплощение Англии!
Судя по ее взгляду на Гая и Инчкейпа, им бы следовало кое-чему поучиться у мистера Лаша. Затем она улыбнулась Кларенсу. Мучаясь от неловкости, он спросил, куда они идут.
– Мне нравится «Капша», – сказала Софи. – Там такой чудесный сад!
Кларенс взглянул на Инчкейпа и Принглов, но спасения не было. Они удалились в одну сторону, а его увлекли в другую.
Суд над Дракером откладывали дважды, после чего в конце августа вдруг объявили, что он состоится на следующий день.
Обладатели билетов заволновались: у них оставалось меньше суток на то, чтобы организовать подобающие случаю обеды и коктейльные вечеринки. Княгине Теодореску предстояло доставить в здание суда так много друзей, что она заставила себя появиться в «Атенеуме» и заручиться услугами всех автовладельцев, на знакомство с которыми она могла хотя бы отдаленно претендовать. Среди них оказался и Якимов. Он был так рад, что его привлекли ко всеобщему веселью – пусть и в качестве шофера, – что потратил последнюю сотню леев на то, чтобы помыть «Испано-Сюизу».
Это были самые тяжкие дни лета. В полдень небо пылало, словно доменная печь, но Якимова жара не беспокоила. Он никуда не ходил. Между квартирой Принглов и «Атенеумом» он перемещался на автомобиле, хотя тот разгонялся так быстро, что, тронувшись с места, ему тут же приходилось тормозить. Движение в Бухаресте он называл «необычайно оживленным» и в высшей степени наслаждался им. Его водительские навыки вскоре полностью восстановились. Завидев, как он паркуется у «Атенеума», Фокси Леверетт сказал:
– Старина, за рулем вы как будто становитесь частью этого автомобиля.
Хотя Якимов и сам признавал, что выпивка и череда неудач подрасшатали ему нервы, при желании он мог уверенно держать скорость под сотню.
В первое утро суда он поднялся спозаранку, принял ванну и, нарядившись во всё лучшее, явился в «Атенеум». Там его встретил Галпин, который наблюдал за приготовлениями.
– На суд собрались? – спросил он.
– Ну конечно, дорогой мой, – расплылся в улыбке Якимов.
Английские журналисты были единственными, кого не пригласили, и Галпин мрачно заметил:
– Это всё зряшная трата времени. Его величество ни пенса с него не получит.
– Вы хотите сказать, что он не сможет конфисковать его нефть?
– Я хочу сказать, что его выгонят с позором.
Не успел Якимов растревожиться от подобных прогнозов, как его отвлек барон Штайнфельд, который приказал ему отвезти княгиню Мими и княгиню Люли. Девушки были, очевидно, разочарованы тем, что им назначили Якимова, и тому оставалось лишь надеяться, что их утешит вид свежеотполированного автомобиля, блистающего хромом. Мими и в самом деле холодно ему улыбнулась, но Люли отвернула свое узкое, унылое личико и уставилась куда-то вдаль. Даже втиснувшись на одно сиденье, девушки продолжали молчать. Якимов нажал на педаль. Мотор взревел и заглох. Он нажал снова, потом еще раз, и повторилось то же самое.
Девушки молча смотрели куда-то сквозь ветровое стекло.
Счетчик с надписью «Essence»[39] сломался много лет назад и навеки застыл на показателе «Demi»[40], однако бензобак был пуст. Он разъезжал на двухстах литрах, оставленных Фокси, и совершенно забыл, что их надо пополнить.
Люли, опустив веки, пробормотала:
– Quel ennui![41]
– Придется взять такси, – сказала Мими и взглянула на Якимова, но у Якимова не было денег на такси. Он выскочил из автомобиля, пообещав, что вернется «в мгновение ока», и поспешил в бар, где попытался занять у кого-нибудь денег. Галпин отказался давать ему взаймы. У остальных денег не было. Вестибюль уже опустел. Остальные автомобили уехали. Когда Якимов вышел на улицу, так и не найдя денег, княгини уже исчезли.
Он долго стоял у своего автомобиля, оплакивая его и моля о помощи всех проходивших мимо знакомых, но в эти дни в Бухаресте не осталось ни одного человека, готового дать ему взаймы.
В конце концов ему пришлось оставить автомобиль у входа в гостиницу, и через два дня управляющий приказал ему убрать его.
