Разграбленный город полностью

– Не следует также забывать о Кантакузеновском докладе, – сказал Инчкейп с учтивой улыбкой. – К нам скоро прилетит профессор лорд Пинкроуз.

– А кто такой этот профессор лорд Пинкроуз? – спросил Кларенс. Он развалился в кресле и пребывал в полуязвительном, полусентиментальном настроении, и Гарриет вдруг поняла, что он совершенно пьян.

Инчкейп оглянулся на него с той же улыбкой.

– Следует ли мне отвечать на этот вопрос? – спросил он.

– В первую очередь нам надо думать о студентах, – заявил Гай, твердо вознамерившийся переломить безразличие миссии.

Гарриет гордилась им, и вместе с тем ей было обидно, что он не ставит на первое место их безопасность. Если бы не Саша, она бы постаралась уговорить Гая уехать, пока не стало слишком поздно. Но ее удерживало здесь чувство долга, и она уже была близка к тому, чтобы возненавидеть Сашу. А ведь именно легкомыслие Гая привело мальчика под их кров.

Она больше не верила, что миссии удастся убедить их покинуть Румынию «по-хорошему». Было ясно, что Инчкейп твердо намерен оставаться здесь до последнего, но надо было срочно решить вопрос с Сашей. Когда придет время, им надо будет иметь возможность бежать, не задерживаясь.

Инчкейп снова завладел всеобщим вниманием.

– Пинкроуз – аристократ, – сказал он. – Румынам это важно.

Добсону, очевидно, это тоже было важно. Он уже сдался. Призыв Гая не бросать студентов ничуть его не тронул, но, слушая, как Инчкейп превозносит общественную важность доклада и докладчика, он почтительно кивал. Гарриет удивило, что Добсон никак не прокомментировал тот факт, что Лондон совершенно напрасно послал сюда профессора. Разумеется, Инчкейп не сообщал им о реальном положении дел – не намеренно, а из чистого нежелания признавать реальность. Она мрачно улыбнулась, подумав, что из-за тщеславия Инчкейпа лорд Пинкроуз может вместе с ними окончить свои дни в немецком концлагере.

– Согласен, доклад надо учитывать, – сказал Добсон, – хотя уверен, что его превосходительство хотел бы, чтобы вы предупредили лорда Пинкроуза о местной обстановке. Если бы он был в курсе всех рисков, он бы задумался, приезжать ли сюда…

– Это вряд ли, – благодушно перебил его Инчкейп.

– Что ж, если ваши люди твердо решили остаться, нам придется это позволить, – подытожил Добсон и повернулся к миссис Рамсден, мисс Тернер и мисс Траслов. – Но к леди это не относится. Его превосходительство заявил, что не может взять на себя ответственность за незамужних англичанок. Имеются в виду леди, за которыми некому приглядеть.

Женщины застонали. Перышки на шляпе миссис Рамсден задрожали, словно по ним пропустили ток. Поглядев на Добсона, который очаровательно им улыбался, дамы повернулись к Инчкейпу в ожидании поддержки, но тот наслаждался собственной победой и был готов пожертвовать учительницами.

– В данный момент я согласен с его превосходительством, – заявил он. – Вы бы и сами наверняка не хотели ощущать, что мешаете здесь кому-то. Кроме того, ваша работа подходит к концу. Сколько студентов записалось в летнюю школу? Около двух сотен. И сколько осталось?

Он обернулся к Гаю, который неохотно ответил:

– Около шестидесяти. Но в школе пять классов.

– Их можно перераспределить. Суть в том, – Инчкейп повернулся к учительницам, – что ваши должности скоро будут упразднены. Вам лучше уехать.

– Но мы не хотим уезжать, – ответила миссис Рамсден.

– Решать вам, конечно, – любезно сказал Добсон, – но, когда придет следующий приказ, я уже не смогу доказать, что ваше присутствие здесь необходимо. Лучше уехать спокойно, не торопясь.

– Послушайте! – воскликнула миссис Рамсден. – Мы уже проходили это в начале войны. Мистер Вулли приказал всем женщинам покинуть Румынию. Он отправил домой собственную жену. Тогда же уехали десятки других женщин; большинство из них так и не вернулись. Мы втроем отправились в Стамбул. Нам пришлось остановиться в каком-то пансионе – жуткой дыре, там было грязно и очень дорого. Мы были несчастны. Нам было некуда пойти и нечем заняться. Мы потратили все свои сбережения – и совершенно зря, как выяснилось. В конечном счете мы вернулись сюда же. Наше место – тут. Здесь наши дома. Мы всего лишь обычные пожилые дамы. Немцы нас не тронут.

– А у меня здесь есть небольшой доход, – вставила мисс Тернер, цвет лица которой напоминал снятое молоко. – От графа, как вам известно. Я двадцать лет присматривала за его детьми. Я не смогу получать эти деньги за пределами страны. Мне не позволят. Если я уеду, то останусь без гроша.

– Мы лучше рискнем остаться, – сказала миссис Рамсден.

– Дорогая леди, если придут немцы, вам не удастся остаться дома, – терпеливо объяснил Добсон. – Вас отправят в тюремные лагеря, в какое-нибудь ужасное место вроде Дахау. Вы проведете там долгие годы. Вы не выживете.

Мисс Траслов промокала глаза нитяной перчаткой.

– Если мне снова придется куда-то ехать, меня это убьет, – сказала она с усилием, и голос ее дрогнул.

Инчкейп похлопал ее по плечу, но было ясно, что его не переубедить.

– В военное время нам всем приходится жертвовать собой, – сказал он бодро.

Мисс Тернер вцепилась в его рукав.