– Но вы же сказали… налет на Берлин…
– Это не конец войны, – ответил он и жестом показал, что считает тему закрытой.
Мисс Траслов, чуть не плача, терзала свои перчатки.
– Не могу надеть, – простонала она, – не получается…
Видя, как огорчены старые дамы, Гарриет тем не менее понимала, что Добсон абсолютно прав. Миссис Рамсден, возможно, и протянула бы несколько лет в лагере, но хрупкие и нервные мисс Тернер и мисс Траслов были бы обречены. Они и сейчас выглядели неважно.
Поймав ее взгляд, миссис Рамсден сказала:
– Мистер Прингл не хочет, чтобы мы уезжали. Мне бы хотелось поговорить с ним, но, – она печально взглянула на Гая, который беседовал с Добсоном, – его сейчас, наверное, не стоит беспокоить.
– Профессор Инчкейп по-прежнему является главой кафедры, – сказала Гарриет. – Боюсь, что решать ему.
Выходя из комнаты, пожилые учительницы оглядывались на Гая, надеясь, что он заметит их и каким-то образом спасет. Но что он мог сделать? Он стоял к ним спиной – возможно, потому, что мучительно остро ощущал их мольбу. Не имея более предлогов, чтобы задержаться, они ушли.
Рядом с Гарриет стоял Тоби и рассказывал о Клуже – о тех опасностях, которые он там предвидел, и о собственной мудрости, позволившей ему сбежать до возникновения проблем. Он утверждал, что профессор якобы пытался угрозами заставить его соблюсти условия контракта, но Тоби знал, что, будучи иностранцем, он вправе сослаться на force majeure. Все его истории сводились к тому, как он побывал в таких дебрях и пучинах университетской политики, что чудом оттуда выбрался.
– Надо же как-то выживать, – сказал он самодовольно, и Гарриет, глядя на его пухлое лицо и мягкий подбородок, подумала, что как раз он-то, возможно, переживет их всех.
Дубедат внезапно подошел к Добсону и прервал его разговор с Гаем.
– Насчет славянского договора, – сказал он резко, как будто куда-то торопился. – Есть ли основания предполагать, что нас отрежут от Констанцы?
Пару секунд Добсон выглядел потрясенным, но тут же взял себя в руки и беззаботно ответил:
– Ни малейших.
После этого он повернулся к Гаю и продолжил свой рассказ:
– Гитлеру глубоко безразлична политика на Балканах. Его интересует только местная экономика. Он приказал румынам решить проблемы на границе лишь для того, чтобы занять их чем-нибудь, пока он не введет сюда войска. Это может произойти со дня на день.
Дубедат взглянул на Тоби, дернул головой и вышел из комнаты. Тоби, не говоря ни слова, последовал за ним.
К ним заглянул швейцар и спросил, можно ли запирать здание. Инчкейп вывел Добсона, Кларенса и Принглов на улицу. Выйдя на террасу, в зеленоватый вечерний свет, они на мгновение замерли. Удушающая жара спала, воздух пришел в движение и стал прохладным. Люди высыпали на прогулку. Это был лучший час суток. Добсон предложил подвезти их до дома, но все решили пройтись.
– Тогда я поеду, – сказал он и, ссутулившись, неловко сбежал по ступенькам.
Дождавшись, пока он исчезнет из виду, Инчкейп со смехом объявил:
– Наша взяла!
Гай не ответил: он тревожился о судьбе жертв их победы.
– Может быть, нам дать миссис Рамсден и остальным рекомендации к нашему представителю в Анкаре? – спросил он. – Они хорошие учительницы. От них будет толк.
– Почему бы и нет, – ответил Инчкейп и тут же сменил тему: – Как нам принять Пинкроуза? Он тот еще сухарь, я боюсь.
Гарриет, опершись на балюстраду, разглядывала корзины с цветами. Как она и предполагала, к ней подошел Кларенс – хотя и медленно и явно неохотно.
– Удастся ли нам отсюда уехать? – спросила она.
Кларенс был не в том настроении, чтобы сочувствовать ей.
– Вы можете уехать в любое время, – сказал он. – У вас даже работы тут нет.
– У меня есть муж. Даже если бы я и была готова уехать без него, он не смог бы содержать нас обоих в двух странах.
– Вы могли бы найти работу.
– В чужой стране это не так просто. Как бы то ни было, я никуда не уеду без Гая.
Цыганки в шифоновых платьях, обрадованные высыпавшими на улицы толпами, сновали между людьми, визгливо выкликая: «Domnuli… domnuli… domnuli…»
Гарриет заметила, что подле корзин стоит Софи в желтом платье, скроенном так, чтобы подчеркнуть ее талию и пышную грудь. Кого она ждала? Софи подняла взгляд и, заметив Кларенса, стала прогуливаться между цветами с продуманной точностью движений человека, который осознает, что на него направлены огни рампы. Очаровательно улыбаясь, она остановилась у корзины с розами, взяла один цветок, восторженно обнюхала его и стала разглядывать. Казалось, что она сейчас встанет на цыпочки и сделает пируэт. Вместо этого она подошла к продавщице.
Прошлым летом Гарриет видела, как Софи безжалостно торговалась за букетик фиалок. Теперь же она источала безыскусное очарование. Когда цыганка назвала цену, Софи вздрогнула, словно от боли, но, будучи совершенно беспомощной в мире, где даже у красоты есть своя цена, безропотно расплатилась.
Гарриет посмотрела на Кларенса. Тот с кривой улыбкой наблюдал за Софи.
– Это за вами? – спросила Гарриет.
