Якимов умолял Добсона дать ему аванс в счет его содержания, но тот напомнил, что все деньги ушли на его визы и возвращение «Испано-Сюизы» из Югославии. Сердце Якимова оборвалось. Как же ему добраться до Фредди?
– Не могли бы вы одолжить вашему Яки тысчонку-другую?
– Нет, – ответил Добсон.
Гай тоже сказал: «Нет». Это был конец. Его полет оборвался – навеки. Он не просто остался без гроша, но практически в лохмотьях. Во всем мире у него осталось две вещи: автомобиль и подбитое соболем пальто, которое царь подарил его отцу.
Автомобиль следовало продать. Приняв это решение, он вдруг приободрился. У него снова будут деньги. Он «сорвет куш»! Но несколько визитов к торговцам автомобилями подтвердили слова Добсона. Всего несколько человек могли позволить себе такой автомобиль, и все они были евреями. Поскольку все еврейские автомобили реквизировали в пользу армии, никто не был готов совершить подобную покупку.
Наконец продавец, окна конторы которого выходили на угол Каля-Викторией и бульвара Брэтиану, ссудил Якимову канистру бензина, чтобы тот пригнал автомобиль к нему.
– C’est beau[42], – признал он, увидев «Испано-Сюизу», но покупать не стал. Он согласился, однако, выставить автомобиль у себя и попытаться продать его для Якимова. Машину загнали в большое треугольное окно и оставили там.
Потеря «Испано-Сюизы» не вызвала в Английском баре никакого сочувствия к Якимову. Когда автомобиль пригнали в Бухарест, Хаджимоскос отказался любоваться им, жестом дав понять, что в его жизни полно таких. Теперь он сказал:
– Даже если бы и не было реквизиций, покупать «Испано-Сюизу» – это безумие. Она так и пожирает essence, и ей неудобно пользоваться. Кроме того, сейчас будет продаваться много подобных автомобилей. Англичане не смогли нас защитить и теперь сбежали, чтобы спасти свою шкуру.
Якимов был встревожен.
– Послушайте, дорогой, несколько пожилых леди и в самом деле уехали – миссис Рамсден, например, но…
– Я не имею в виду пожилых леди, – преисполнившись злорадства, отчетливо произнес Хаджимоскос. – Я имею в виду мистера Дубедата и мистера Лаша.
– Лаш и Дубедат? Уверен, дорогой мой, что вы ошибаетесь.
– Я так не думаю. Их видели на выезде из города с большим багажом. Говорят, что в университете их уже нет.
Якимов ничего об этом не знал и теперь мог только покачать головой. Вернувшись домой на обед, он сказал Гаю:
– Я слышал canard[43], будто бы Лаш и Дубедат собрали вещички и уехали. Это, конечно, ерунда.
Гай промолчал.
– Они же в городе, разве нет? – спросила Гарриет.
Гай покачал головой.
– Боюсь, они действительно уехали.
– Ты ничего не говорил. И когда же?
– Ждал, что они объявятся. Они сказали, что уезжают на выходные. Я провел вместо них занятия в понедельник, но в среду их всё еще не было, и я отправил нарочного к ним домой. Там никого не было, а швейцар сказал, что они рассчитали служанку и вывезли все свои вещи. Утром в консульстве стало известно, что старый автомобиль Тоби нашли брошенным на набережной в Констанце.
– Они сбежали! Уехали в Стамбул.
После паузы Гай сказал:
– Видимо, их нельзя за это винить.
– Почему же?
– Они не принадлежали к нашей организации. Для них это был случайный заработок. К чему ожидать, что они пойдут на подобный риск?
– И теперь тебе совсем никто не помогает? Ты остался в университете один?
– Как-нибудь справлюсь, – сказал Гай.
В присутствии Якимова об этом более не говорили. Когда он ушел, Гарриет сказала:
– Мне кажется, что мы сами здесь долго не пробудем.
– Ну, я не знаю. Всё еще может наладиться.
– Я беспокоюсь за Сашу.
– Он же в порядке? – рассеянно спросил Гай.
– Да, в порядке. Но что с ним будет, когда мы уедем?
– Надо подумать об этом. Может быть, Белла его приютит?
– Белла? Ты сошел с ума.
– Ты же говорила, что она порядочный человек.
Гарриет рассмеялась, поняв, что Гай просто поверил ей на слово.
– Это действительно так, но нельзя же ожидать, что она пустит к себе незнакомого еврейского дезертира. Кроме того, она осталась тут одна, и у нее полно своих проблем. А твои студенты? Никто не согласится его спрятать?
– Кто-то согласился бы, конечно, – сказал Гай, после чего задумался. – Но будет ли честно просить их об этом? Кроме того, они и сами надеются уехать. Он бы просто сменил одно временное убежище на другое.
– Так что ты предлагаешь?
– Пока что ничего.
Слегка раздосадованный ее настойчивостью, Гай добавил:
– Поскольку Лаш и Дубедат уехали, мне приходится перераспределять все классы. Мы можем вернуться к этой проблеме, когда у нас будет больше времени.
– Хорошо, – ответила Гарриет, гадая, задумывался ли он вообще об этом.
Насколько он был привязан к Саше? Когда Саша был его студентом, Гай был к нему расположен. Он был благодарен Дракерам за их дружбу, когда жил здесь один. Но насколько он был вовлечен в его судьбу сейчас? Проблема заключалась в том, что Гай был расположен слишком ко многим. Преданность являлась больным вопросом. Гарриет почти перестала ожидать ее от Гая – и не ждала, что он проявит ее по отношению к Саше.
Видя ее молчание, он сказал:
– Не волнуйся. Мы же не завтра уезжаем. Что-нибудь придумаем.
