Скрючившись в углу дивана и с ужасом наблюдая за Фредди, Якимов увидел на его лице неуверенность. Если сам Фредди теперь работал на нацистов, то и с Якимовым в такое непростое время могло произойти многое. Постепенно лицо фон Флюгеля смягчилось, приняв презрительное выражение. Он сел и спросил тоном, ясно показывающим, что никаких глупостей он более не потерпит:
– Где ты взял этот план?
Якимов испытал такое облегчение, что готов был ответить на все вопросы и даже более того. Он рассказал, что временно живет у некоего Гая Прингла, англичанина, преподающего в университете. План он нашел в квартире и шутки ради позаимствовал.
– Зла я не хотел, – сказал он. – Я, признаться, даже не понял, что это, но у меня зародились некоторые подозрения. Странные там типы бывают…
Некоторое время он описывал свои подозрения и «странных типов», попутно вспомнив, как он играл в спектакле Гая, а тот забросил его сразу же после премьеры.
– Лично я считаю, что Прингл – большевик.
Фон Флюгель спокойно кивнул и спросил:
– А кто входил в число этих «странных типов»?
– Есть там такой Дэвид Бойд. Он совершенно точно работает с Левереттом, и никто не знает, чем он там занимается. И на кухне постоянно торчит какой-то подозрительный юнец. Притворяется, что в родстве с горничной, но по-английски говорит, словно джентльмен. Принглы его прячут. Все были в панике, когда я его увидел.
Фон Флюгель прикусил губу, погрузившись в раздумья. Наконец он спросил:
– А ты-то что делаешь у подобных людей?
– Я был так наивен, дорогой мой. Мне они казались такими милыми.
Фредди кивнул:
– Обаяние – это фирменная уловка подобных типов. Это всё для того, чтобы ты расслабился.
Якимов кивнул. Он и впрямь расслабился – и кто был этому виной, как не Гай Прингл? Он уверился в том, что выдать всё Фредди было абсолютно правильным поступком. Ведь Фредди был его другом, старым добрым другом, и Яки всего лишь предупредил его.
– Увидев этот план, я сразу понял, что надо показать его тебе.
После чего Якимов радостно продолжил перечислять подозрительных персонажей, которых встречал у Принглов, и различные подозрительные события, свидетелем которых там стал.
Фон Флюгель по-прежнему держался холодно и строго. Он молча выслушал Якимова и в конце концов сказал:
– У меня для тебя один совет: как можно скорее съезжай с этой квартиры. Лучше даже уезжай из Бухареста. Это я для твоего же блага советую.
Якимов кротко кивнул. Ничего иного он и не желал. Вернув расположение Фредди, он уже был готов с комфортом устроиться у него дома. Он откинулся на диван и закрыл глаза. Физическая и душевная усталость охватила его, и он ощутил, что скользит вниз, словно перо. Он слышал, как Фредди предложил проводить его в спальню, но не успел ответить, потому что заснул.
На следующее утро он окончательно уверился, что Фредди способен удовлетворить все его нужды. После утреннего туалета они в халатах возлежали в шезлонгах на балконе. Кофе был совершенно довоенным, еда – превосходной. Фредди был, как и прежде, очарователен. К сожалению, вокруг то и дело крутились какие-то неприятные юноши, но Фредди был нежен только с Акселем. С остальными он становился строгим командиром из das Braune Haus[50].
При воспоминании о предыдущей ночи Якимову стало немного неловко: он как будто поступил не вполне справедливо по отношению к старине Гаю. Однако, предаваясь праздному блаженству, сложно было о чем-то тревожиться. В конце концов, Гай и сам не был к нему справедлив.
После завтрака они остались лежать на солнышке, наблюдая за старинным «ситроеном», набитым мебелью и тюками, которого тянул по направлению к вокзалу мул. Фредди объяснил, что весь бензин забрали уезжающие румыны, которые к тому же отказывались делать новые поставки.
– Безнадежная нация! – сказал Фредди.
В переулке люди выстроились в очередь перед заколоченной булочной. Где-то вдалеке стреляли. Якимов пошевелился, словно собираясь встать.
– Мне надо одеться, – сказал он. – Я должен понять, что происходит в городе.
– Так ты и в самом деле журналист? – спросил Фредди.
– Что-то в этом роде. Не самое аристократическое занятие, конечно.
– А это и не аристократическая война.
Якимов кое-как сел.
– Это так уж необходимо? На улицах стреляют. Я бы тебе не советовал там гулять. Все новости мы можем узнать у мальчиков. – Он позвонил в колокольчик, и на балкон тут же вышел какой-то юноша. – А вот и Филипп. Есть ли новости, Филипп?
Филипп пересказал последние происшествия. Румынские крестьяне напали на мужчину, похожего на венгерского консула, избили его и бросили без сознания, с выбитым глазом. Люди весь день стояли в очереди в лавку, но оказалось, что она пуста, а лавочник уехал в Брашов, после чего помещение подожгли, и жильцы второго этажа сгорели заживо. Произошло столкновение в больнице: венгерские врачи обвинили румынских в вывозе оборудования, которое изначально принадлежало венграм. Одного из врачей выбросили с балкона, и он сломал шею.
Слушая этот перечень, Якимов нервно шевелил пальцами ног и повторял: «Боже!»
