Вечер начался. Мое вступительное слово и в самом деле вышло предельно кратким, однако я подчеркнул, что сегодня выступают только поэты, организационно связанные с «Бригантиной». Потом объявил Александра Луцкого — второкурсника журналистики и одессита.
развивает Алик свою поэтическую версию открытия Колумбом Америки. Читает он свободно и непринужденно — так, как и надо для открытия вечера, чтобы установить связь с аудиторией. В довершение всего свои переводы он предварил таинственной историей о будто бы найденной им тетради стихов средневекового шкипера Ричарда Томса. На самом деле, как выяснилось потом, это была обычная литературная мистификация, а читал Алик свои собственные, овеянные морской романтикой стихи.
Затем выступила Наташа Дмитриева. Обычно она очень смущается перед аудиторией, и оттого ее тонкие пейзажные зарисовки звучат с эстрады не совсем внятно. Еще накануне я посоветовал Наташе для начала прочитать стихотворение «Путь»…
начала Наташа свои размышления о жизни, о трудных поисках счастья. И аудитория настороженно вслушивалась в ее взволнованный голос. В это время мне передали несколько записок, одна из которых была адресована Н. Дмитриевой, и я, не читая, передал ее Наташе, как только она кончила стихотворение. Наташа развернула записку и вдруг, густо покраснев, отошла в глубь эстрады и села на свое место.
Не поняв, в чем дело, я объявил Володю Келейникова и снова подчеркнул, что сегодня выступают только поэты, рекомендованные нашим объединением, и поэтому записки с просьбой трибуны прошу не посылать, а на все вопросы я отвечу в конце вечера… Володя вышел на эстраду, закрыл глаза, запрокинул назад голову и запел свои стихи. В этой манере чтения была своего рода декларация того круга молодых поэтов, которые только свое творчество считали истинным, пропущенным сквозь «сито» их эстетической программы. Володя был тесно связан с ними и усвоил их манеру чтения… И вот сейчас он шаманил, словно подхлестывая себя этим завывающим ритмом. Аудитория заволновалась, ко мне полетело множество язвительных, остроумных и резких записок. Ситники, пришедшие на вечер с многочисленными друзьями и поклонницами, неистово и восторженно аплодировали. Келейников прочел два стихотворения и сказал, что будет читать отрывок из поэмы «Александр Блок». Выдержав паузу, Володя застонал:
Я очень любил эту поэму — правда, любил читать ее с листа, а не слушать авторское завывание — и поэтому очень болезненно воспринимал карикатурность исполнения. Между тем шум и смех нарастали в аудитории с каждой секундой. Наконец я не выдержал и прервал чтение резким окриком:
— Если вы пришли на вечер поэзии, то потрудитесь уважать авторскую манеру чтения!
Аудитория приутихла, а Володя все еще стоял с запрокинутой головой и закрытыми глазами.
закончил он чтение и сел на место.
Вслед за ним я умышленно выпустил Адика Заломова, который хотя и разделял программу ситников, но стихи читал традиционно — своим тягучим, чуть ленивым баском. Адик впервые выступал на нашем вечере, а я, объявляя его и одновременно успокаивая бесновавшихся ситников, не представил Заломова по всей форме.
— Кто такой? Откуда? Факультет? — раздались выкрики.
