— Я прочту новое свое произведение. По жанру это нечто среднее между стихотворением и поэмой, а по своей структуре являет характернейший образец введенного нами в активный обиход астрофического ассоциативного стиха… Посвящается воспитанникам «Сокольнического лицея» — легендарного Института философии, литературы и истории имени Чернышевского. Институт существовал с 1934 по 1942 год и был реорганизован в гуманитарные факультеты Московского университета в связи с тем, что большинство его студентов ушло на фронт. Гуманисты взяли в руки винтовки… Итак, «ИФЛИ»:
Постепенно Алеша раскаляется, входит в азарт. Напускная сдержанность отступает под напором темперамента. И вот уже совсем не по-олимпийски рубит он воздух кулаком:
А дальше — больше… Скупыми, но броскими штрихами передает драматичность этого грозного времени Алексей Надеждин. Вот вслед за испанской прелюдией разражается мировой пожар — и ифлийские горны трубят боевой сбор… Тревожная напряженность охватывает аудиторию. Да и читает Алеша мастерски. Правда, злые языки сеют слухи, что Надеждин репетирует свои стихи перед зеркалом, отрабатывая интонацию и жесты, но, в конце концов, это уж его дело. Во всяком случае, стихи его звучат отменно… И вот сейчас, закончив чтение, Алеша под бурную овацию с легким артистичным поклоном отошел на шаг и занял свое место за столом.
— И в заключение позвольте предоставить слово старейшему поэту Московского университета… простите, старейшему поэту университетского литобъединения, — после напряженного выступления Надеждина я решил немного подурачиться, — студенту второго курса филологического факультета Александру Снегову…
— Третьего!!! — раздалось несколько голосов.
— Простите, он уже достиг третьего курса.
Стройный и красивый Саша вышел на эстраду и начал со свойственной ему экстравагантности… На этот раз он понес какую-то околесицу о «венках и вениках». Рассуждение, по-видимому, только что пришло ему в голову, и он решил осчастливить аудиторию своим последним откровением.
— Поэзия — это лес дремучий, — начал Саша. — И хозяйничают там ведьмы и лешие. Ловят они словесных кудесников и, шаля с ними, сбивают с пути, уводят в чащи непролазные да в глушь дремучую. А долго ли заблудиться в лесу?.. Вот и глумятся над поэтами темные силы — щекочут славою. Не сразу поймешь, что это обман. Думает поэт, что венцом его венчают, а глядишь — чахоточный веник вручен ему. А другой — тот, кто и веника недостоин, венок получает…
В аудитории заметно нарастает оживление. Но в нем не чувствуется тех злобных насмешек, которые сопровождали выступление Володи Келейникова. Одни обворожены искренней убежденностью и простодушием наивного симпатичного юноши. Другие хорошо знают Сашу Снегова, завсегдатая психодрома, почетного гражданина университетских кулис… Он много занимается всевозможными общественными делами и поэтому всегда на виду.
И вот наш герой и всеобщий любимец поверяет аудитории свой взгляд на поэзию:
