Я замолчал, от смущения и робости не смея поднять глаз. Наташа тоже молчала. И вовсе не впечатление от прочитанного волновало меня, а куда более личное — затаенное и сдавленное чувство. Я не сочинял этого стихотворения, оно вылилось само собой как итог проигранной битвы. И сейчас, прочитав его Наташе с твердым намерением поставить последнюю точку в наших отношениях, я не знал, что мне делать: сказать «прощай» или попытаться выяснить ее теперешнее настроение — вдруг ее тронули стихи и она наконец-то поняла свою неправоту… Мы стояли и молчали. Однако долго быть в бездействии я не мог никогда и поэтому, поняв Наташино молчание как раскаяние в прежней резкости, тихо взял ее за руку и прошептал:
— Натуленька, я больше никогда ни одним словом не упрекну тебя.
Наташа не отстранила моей руки и только как-то безучастно не то сказала, не то спросила:
— Тебе очень большое удовольствие доставляет делать мне больно?.. — и она устало посмотрела на меня.
О, лучше бы мне навек остаться безграмотным и немым, лучше враз потерять память и забыть не только стихи, но и все незадачливые слова, когда-либо сказанные Наташе. Все, что угодно, но только не видеть этой безучастной усталости, не слышать этих слов — прямых, как удар бича… Со мной чуть не случилась истерика. Я стал бурно пояснять, убеждать, разуверять ее: я сказал, что в самом деле все не так, что «скошенное жнивье» — это аллегория и метафора, что она должна наконец понять, как я люблю ее, что эти горькие строки прорываются из-за неопределенности наших отношений — ведь сколько стихов я написал без какого-либо даже самого приблизительного намека на «жнивье»…
— А может быть, и там тоже сплошные метафоры и аллегории? — усмехнулась Наташа.
— Натуленька, ну зачем ты так говоришь? Ты ведь знаешь, как я люблю тебя.
— Ну хорошо, ты любишь. И что из этого?
— Как что? Я люблю тебя! А ты?
— Я тебе уже сказала.
— Что ты сказала? Ты никогда ничего не говорила, потому что ты не любишь.
— Так что тебе говорить, когда ты и сам все знаешь…
А дальше началось очередное — бесконечное и безрезультатное — переливание из пустого в порожнее, которое обычно называют выяснением отношений. И опять я возвращался домой пешком, потому что транспорт уже не работал. По пути от Смоленской до Разгуляя у меня было достаточно времени, чтобы — который раз! — перебрать в памяти все обиды и снова — в который раз! — решить, что теперь уже все…
…Наташа училась на химическом факультете университета. Я познакомился с ней через Тамару Воронцову в год своего провала при поступлении на филфак. Тамара тоже не прошла по конкурсу. Друзья по несчастью, мы подружились, вместе праздновали Седьмое ноября. Тут я встретил Наташу Симонову… Всего год продолжалась эта странная и вместе с тем такая обыкновенная история, но до сих пор я толком не знаю, что же это было на самом деле. Сейчас с большей или меньшей вероятностью я могу сказать чуть ли не о всех своих увлечениях — кто был прав и кто не прав, что можно и нужно было сделать, чтобы избежать казавшееся тогда неизбежным. Но каково было истинное отношение Наташи, по сей день остается для меня загадкой.
