— Что это такое? — обратился он ко мне.
— Больной человек. Поэтому я и просил не выключать свет, пока не выйдут люди.
Вахтер недовольно вздохнул и в нерешительности остановился. Наконец Бат иссяк, и аудитория вздрогнула от нового взрыва хохота. Я воспользовался случаем и прокомментировал:
— Дорогие друзья! Думаю, что вы поняли, почему я не мог предоставить ему трибуну. А теперь мы можем попрощаться.
Люди заторопились к выходу, а Бат снова вскочил на скамейку… Мы сошли с эстрады перед тем, как вахтер, наполовину выключив свет, направился к воюющему Бату. Не знаю, чем все это кончилось, но по выражению лица вахтера можно было догадаться, что настроение у него отнюдь не благодушное.
У выхода из аудитории меня встретила Наташа.
— Спасибо, — сказала она, взяв меня под руку и пристраиваясь к шагу. — Я думала, что ты вообще будешь выступать… А потом, когда ты стал отвечать на записки, я решила, что это уже все.
— Натуленька, не выполнить твою просьбу — выше моих сил. А вообще это было, наверное, ужасно нелепо.
— Все отлично. Ты же видел, как приняли «улетающий звон», — и тут же перевела разговор: — Ну как ты? Где ты? Что нового?
— Я все тот же и все так же… Кручусь, верчусь и сам не знаю, что к чему. А как ты?
— По-разному…
— У тебя кольцо… Ты вышла замуж?
— И это было.
— Почему «было»?
— Уже успели разойтись.
— Бывает… Я ничего не знал. Вернее, нет: слышал.
Мы не спеша шли по мраморной лестнице аудиторного корпуса. Невдалеке следовали наши поэты. Я был рад встрече с Наташей, но все как-то сразу скомкалось ее неожиданным известием о разводе. Нужно было чем-то заполнить наступившую заминку.
— Ну, я отчаливаю. Салют! — махнул я рукой бригантиновцам.
— Как? Ты не едешь с нами? — удивился Алик Луцкий. Сегодняшний вечер мы собирались отметить на квартире у Снегова.
— Нет, сегодня я — пас.
— На этот раз Флинт изменил флибустьерам, — усмехнулся Юра Лобанов.
— Не в пример Стеньке Разину, — поддержал кто-то.
— Флибустьеры, смирно! — скомандовал Луцкий и, по-дирижерски взмахнув руками, затянул куплет нашей походной песни на мотив «Осторожно, друг, ведь никто из нас здесь не был в таинственной стране Мадагаскар». Ребята дружно подхватили:
Куплет этот относился ко мне, и Наташа несколько смутилась от грубоватой прямолинейности нашей «Звериады», а я, воспользовавшись тем, что во время агитпохода по Туркмении горячо отстаивал другой вариант этого куплета, шумно запротестовал:
— Врете, мерзавцы! Клевещете на Флинта! Все знают, что истинной правдой было другое:
— Расскажи кому-нибудь еще! Не выкручивайся!.. А Нора!.. А Тамара!.. — посыпалось на меня со всех сторон.
— Гнусная клевета! — не сдавался я. — Хотите опорочить честь стяга! А кто хранил роджер? Кто жертвовал личным вашего ради блага?.. И чтобы доказать верность Флинта черному стягу «Бригантины» — нашему славному роджеру, я сейчас же пойду на Смоленскую набережную и исполню суровый приговор долга!
Натуля поняла и нашу общую шутку, и одной ей известный намек на набережную. Она незаметно для других сжала мой локоть и с нарочитым вздохом произнесла:
— Что ж, придется разделить участь персидской княжны…
Ребята еще что-то острили в мой адрес, а мы, довольные шутливым исходом наших зубоскальств, быстро сбежали с лестницы в университетский дворик. Но перед зданием нас подстерегала новая неожиданность… Во дворе толпился народ, поджидая задержавшихся в здании знакомых. Когда мы сходили со ступенек, от толпы отделилась девушка и пошла нам навстречу:
— Здравствуйте! Поздравляю с удачным вечером и триумфом «Колокольцев»! Узнаю старый звон…
— Для тебя он не такой уж старый, — огрызнулся я. — Познакомьтесь: Лена — Наташа…
— Может быть, ты представишь меня поподробнее, — задиристо отозвалась Лена.
— К тому, что ты Лена, уже ничего не добавишь, — усмехнулся я.
Встреча была как нельзя более некстати, и неловкость положения усугублялась тем, что Наташа ничего не знала обо всей этой истории. Однако моя небрежность, видимо, задела Лену.
— Ах вот как! Тогда позвольте представиться самой: Елена Ланская, жена вашего спутника.
Наташа, вспыхнув, посмотрела на меня.
— Бывшая, — уточнил я.
— Ланской, ты так не любил это слово, — не унималась Лена.
— Иногда оно бывает очень кстати.
— И ты ничего не хочешь сказать мне?
— Мы уже высказались вполне…
— Даже ни разу не позвонил за все лето.
— Незачем… «И какая польза слышать улетающих колокольцев звон?» — как-то непроизвольно вырвалось у меня.
Мы остановились у выхода на Моховую. Наташа, молча шедшая со мной под руку, вдруг отпустила меня и, не прощаясь, быстро пошла направо, в сторону Волхонки. Я растерялся.
