В общем-то особых драматических накладок в Киеве вроде бы не предвиделось. Единственное, что меня тревожило, это отношения с Зоей. Слабый проблеск надежды на развязку связывался в моем сознании с завершением Декады. Но я старался откреститься от этого варианта, потому что по своему капитулянтскому малодушию он представлялся мне недостойным, и я надеялся еще до отъезда из Киева расставить все на свои места. Хотелось верить, что все образуется. Как образуется? — этого я не знал. Мелким бесом вертелся в голове жульнический чичиковский вариант с «мертвой душой», которую я под именем Лены извлек из анналов памяти и выставил по ревизионным спискам сегодняшнего дня. Однако и этот вариант категорически отвергался мною, потому что я надеялся разрешить все по-честному…
Со дня нашего знакомства прошло вроде бы совсем немного времени — всего несколько дней. Но каждая очередная встреча с Зоей начинала все больше и больше угнетать меня подспудным ощущением своей вины, а вместе с ним нарастало и чувство надвигающейся неприятности. Вот тут-то, под тяжестью этого ощущения, я и завилял, ища выхода. Но, так ничего и не придумав, в конце концов решил положиться на ту самую «кривую», которая, как известно, куда-нибудь да вывезет…
Однако, крушение караулило меня не в заоблачных потемках собственной совести, а на мелководье всеобщего пресс-центровского сибаритства. Дело в том, что с нашим пресс-центром, мягко говоря, перемудрили. Помимо имеющихся на месте собкоров центральных газет и журналистов, дополнительно направленных для освещения Декады, в Киеве непонятно для чего создали еще и официальный пресс-центр из пяти человек, в который входил и я. Формально мы должны были координировать всю работу прессы и оказывать помощь в организации материалов. Обычно этим занимался кто-нибудь из местных журналистов, специально введенный в штаб Декады. Но на этот раз в Киев прибыли пятеро москвичей, незнакомых со спецификой местной прессы и не имеющих контактов с киевской администрацией. На первых порах, когда шла организационная круговерть, нам действительно пришлось поработать, но, как только все вошло в свое русло, надобность в нас отпала совершенно. Больше того, мы не могли даже помочь журналистам в решении оперативных вопросов, так как корректировка программ и распределение билетов целиком находились в ведении штаба, а мы в нем были сбоку припека.
Да и вообще нужно сказать, что в какой-то особой опеке или рекламе мероприятия Декады не нуждались, ибо в Киев приехали прославленные художественные коллективы, выдающиеся мастера искусства и литературы. Свидетельством популярности нашей Декады были многолюдные толпы, осаждавшие входы театров, концертных и выставочных залов. Восторженными овациями награждали гостеприимные киевляне и академическую торжественность свешниковской хоровой капеллы, и огненные ритмы лезгинского танцевального ансамбля, и выступления поэтов, и только что поставленный Большим театром балет «Анна Каренина», и симфонические, и вокальные концерты, — словом, это был грандиозный смотр российских талантов… Успех был самоочевиден, а соразмерно успеху — общественный резонанс.
Радио, телевидение, газеты буквально захлебывались в водовороте нахлынувшей информации, несмотря на то что все было заранее спланировано, распределено и расписано по дням… В этом учащенно пульсирующем журналистском чреве наш пресс-центр уподобился некоему аппендиксу. Все шло само собой и почти без нашего участия. Лишь изредка, когда у местных репортеров не хватало ног, мы делали по их просьбе кое-какие материалы. Но и это было, так сказать, на джентльменских отношениях.
За мной в пресс-центре была закреплена литературная часть Декады и книжная выставка. Но литературные вечера имели хорошую прессу и без моего вмешательства, потому что корреспонденты старались выходить непосредственно на писателей — брали у них интервью или материалы для публикаций, а за книжную выставку я и подавно был спокоен, так как еще до ее открытия основательно посуетился, и буквально все киевские газеты дали о ней соответствующие материалы — в том числе и несколько моих заблаговременно, еще в Москве, подготовленных заметок. Повторных же откликов я не ждал. В общем-то это прекрасно понимал и руководитель выставки Василий Иванович Тихонов… И как ни странно, именно в этой тихой заводи караулил меня коварный риф.
