— Я вправе требовать от пресс-центра, и в первую очередь от вас, подробного освещения работы выставки.
— Это не ваша прерогатива… Вы можете обратиться к нам с просьбой помочь в организации какого-либо материала. Но требовать от нас вы ничего не можете. Вы превышаете свои полномочия.
Я знал, что с Шапиро нужно говорить как можно резче и как можно больше употреблять всяких официальных слов, чтобы предотвратить его демагогические выпады.
— Вы меня не учите! — заерепенился Шапиро. — Я знаю свои полномочия. Где вы получаете зарплату, там должны и работать.
— Это примитивно-торгашеский подход, не имеющий ничего общего с журналистикой. Пресс-центр занимается объективным освещением всех мероприятий Декады, а не только выставки.
— Ах, вот как! — взвился Шапиро. — Теперь я понимаю, почему прекратились статьи. Вы ответите за это! — грозно заключил он.
— Может, вы заподозрите здесь что-нибудь еще похлестче и отстраните меня от работы в пресс-центре, а то и от журналистики вообще? — усмехнулся я.
— Да, именно это я и имею в виду… То есть не от журналистики, конечно. Это ваше личное дело. Но из пресс-центра я вас отзываю… Что вы делаете и где пропадаете, мне неизвестно. Ваших статей в газетах я не вижу, но ваше умышленное замораживание освещения выставки разгадал сразу. Поэтому как исполняющий обязанности руководителя я принимаю решение о переводе вас в рабочую группу. Завтра же приходите на выставку, садитесь здесь и пишите статьи в газеты.
— Думаю, здесь вы поторопились. По пресс-центру вы никаких решений принимать не можете, точно так же, как и требовать от меня отчетности.
— Хорошо, но скажите, что вы сделали за период вашей командировки? — зашел Шапиро с другого фланга.
— Я еще не подводил итогов, — тоже более спокойно ответил я, но тут же, вспомнив, что с Шапиро нужно держать ухо востро, вспылил: — А вообще, что это за допрос? Поймите наконец, что ваша попытка администрировать прессу более чем смешна… О нашем разговоре я завтра же доложу Тихонову. Полагаю, что от своих слов вы отказываться не будете.
Слушая мою отповедь, Шапиро съежился и вобрал голову в плечи, что делал всегда, когда чувствовал, что просчитался. Как только я упомянул Тихонова, глаза Шапиро испуганно забегали.
— Леонид Александрович, — вкрадчиво заговорил он, — вы не горячитесь, вы поймите меня правильно. Я не только не хочу упрекнуть вас в чем-нибудь, я даже вполне понимаю вас. Но и вы поймите меня. Завтра возвращается Тихонов, а статей в газетах после его отъезда совсем нет… Он с меня голову снимет.
— Ах, вы вот о чем? Я думал, вы за работу переживаете — и за свою, и за мою… Ну а если речь идет об отчете перед Тихоновым, то будьте спокойны: вы отчитывайтесь за выставку, а за прессу я сам отчитаюсь.
— Нет, вы поймите меня правильно, — засуетился Шапиро. — По состоянию здоровья я должен буду уехать из Киева — вы ведь знаете, в каком я нахожусь состоянии, — при этих словах все присутствовавшие на совещании разразились смехом, а Шапиро схватился за живот, лицо его приняло страдальческое выражение, и он пулей вылетел из комнаты. Взрыв смеха утроился…
— Ну вот, довел человека! — подлила масла в огонь Раечка.
Тема «шапировой болезни» была одним из самых веселых развлечений нашей киевской группы. И повод к нему дал сам Аркадий Семенович. Каждому человеку — и знакомому, и тому, кого он видел впервые, Шапиро тут же сообщал о своей изнурительной болезни. Свой недуг он живописал с ярчайшими подробностями, строя различные предположения, отчего бы это могло случиться. «Шапирова болезнь» стала для сотрудников выставки притчей во языцех, несмотря на то что все хорошо знали, как мучается он и каждый день звонит в Москву, прося себе замену…
— А кто же будет руководить выставкой? — сдерживая смех, спросила Люся Шумова, когда Шапиро снова появился в комнате.
— Послезавтра в Киев приезжает Крохин. Он, кстати, назначен начальником вашего отдела, Леонид Александрович. Вот пускай он руководит и выставкой, и вами, и прессой, — попытался съязвить Шапиро.
— Ну да! — невольно вырвалось у меня. — Федя Крохин — начальник отдела?!
— Да, Леонид Александрович, Крохин теперь ваш непосредственный начальник. Ему и карты в руки. Но до его приезда я хочу, чтобы вы отчитались за свою работу.
— Придет время, и отчитаюсь кому следует…
— Леонид Александрович, я здесь старший и очень прошу, чтобы вы не устраивали анархию.
— При чем тут анархия? Вы старший по выставке, а я к ней никакого отношения не имею. Я работаю в пресс-центре.
— Но в целом за работу прессы отвечает Тихонов, — нашелся Шапиро. — А он, соответственно, с меня спросит.
— И правильно сделает, что спросит. Вы ни разу не обратились в пресс-центр с какими-нибудь конструктивными предложениями. Вы даже не разрешили провести пресс-конференцию в экспозиционном зале. А ведь это была бы лучшая реклама для выставки… Теперь засуетились с отчетом. Вам не работа нужна, а отчет перед Тихоновым. А я не на вас и не на Тихонова работаю, а для пользы дела… И выслушивать ваши окрики и решения не намерен, равно как и присутствие свое здесь считаю излишним.
