Разгуляй полностью

— Вы посмотрите! — воскликнула Мила. — И эта скромница уже подпевает ему! Ну, Ланской, теперь я начинаю предполагать в тебе гипнотическое влияние на женщин… Вся «московская колония» уже бредит Ланским. Тебя надо изолировать от женщин…

— Зачем же изолировать человека, общение с которым приятно? — возразила Лиля.

— Вот вам, пожалуйста! Уже спелись! И ты, Брут… Вот так и другие — стучат по столу и требуют: подавай им Ланского, и все тут… Если бы ты видела, как позавчера одна юная особа молилась на него! Она нас с Надькой готова была растерзать за каждый взгляд, за каждое слово…

— Надюше и Графу — пламенный! Жаль, что не пришлось попрощаться. Я ведь даже коньячку припас.

— Не расстраивайся. В январе у Нади защита, она частенько теперь будет наведываться в столицу.

— Вот блеск! Таня тоже грозится приехать. А ты когда думаешь осчастливить первопрестольную?

— Не знаю еще. Но как поеду, дам знать.

— Потрясающе! Сыграем боевой сбор — и махнем в Зеленоград. Точно? — начал я было строить планы.

— Там видно будет… А зеленоградцам передавай привет. И от моего имени сделай красотке выговор за неявку в Киев. А Мартову скажи, что он много потерял, не приехав…

— Я и от своего имени скажу, кто они такие…

— А кто он такой?

— Начальник организационно-торгового отдела.

— При чем тут торговля?

— Они комплектовали выставку. А в отсутствие Тихонова Шапиро, как материально ответственное лицо, оставался за старшего.

— Хорошо, но какое отношение он имеет к пресс-центру?

— В том-то и дело, что никакого. Он фигурирует как беспристрастный сторонний человек, возмущенный моим поведением.

— А что Тихонов?

— Тихонов перед уходом в отпуск распорядился отложить рассмотрение киевского конфликта до его возвращения.

— Ну и дожидайся его.

— Это понятно. Но время идет, а они между тем клепают на меня материал. Теперь у них появился еще один козырь: Ланской закоснелый лодырь и разгильдяй, и даже киевский урок его ничему не научил.

— Но если ты уйдешь, ты подпишешься под собственным приговором. Значит, они были правы, а ты сбежал, испугавшись разбора дела.

— Да беда в том, что и бежать-то пока некуда.

— Тем более надо сманеврировать…

Я и сам понимал, что дело обстояло так, как говорил Мартов. Но Тихонов возвращался только через две недели, а события развивались с нарастающей быстротой. Собственно, теперь они достигли своей кульминации — мне влепили выговор. И самое скверное, что этот выговор, опять же по докладной Крохина, был объявлен мне за дисциплинарные нарушения в Москве.

После возвращения из Киева нашей группы было проведено совещание по итогам работы выставки. Основное сообщение делал Сидоров. Он отметил четкость и слаженность действий рабочей группы и другие положительные моменты, обеспечившие успех выставки в ряду прочих мероприятий Декады. Вместе с тем он вскользь упомянул, что, к сожалению, не все работали в Киеве с должным прилежанием, что имели место дисциплинарные срывы — вплоть до выселения из гостиницы, что особенно неудовлетворительно было поставлено освещение в прессе работы выставки. Косвенными нареканиями в мой адрес Сидоров, однако, не нарушил распоряжения Тихонова, потому что говорил, не называя фамилии. Но вслед за ним слово взял Крохин и уже без обиняков назвал своими именами все то, о чем начальник главка говорил в общем плане. Речь его целиком была посвящена осуждению моего недостойного поведения.

— Фактически Ланской всю свою командировку прогулял, — сказал Федя в заключение. — Поэтому до сих пор он не может представить отчета. Да и отчитываться-то ему нечем, — добавил он.

Зная мою вспыльчивость, Федя явно провоцировал новый скандал, и я конечно же не мог оставить без ответа его выпад. Но я сдержался и, чтобы не заводиться преждевременно по мелочам, отделался репликой:

— Я свое дело сделал… А отчитываться буду перед Тихоновым — заодно с разбором твоей гнусной фальшивки.

— Отчет должен быть представлен начальнику отдела, — возразил Федя, пропуская мимо ушей мою резкость.

— Кем я был командирован, перед тем и буду отчитываться. А твои распоряжения для меня не указ… И вообще работать с тобой в одном отделе я не собираюсь, — сгоряча бухнул я.

— Так в чем же дело? Подайте заявление — и инцидент исчерпан, — поймал меня на слове Сидоров.

— С великим удовольствием. Этот казенный департамент и без Крохина претил мне. А теперь наше сотрудничество становится в принципе невозможным, — поддался я на уловку.

— Никто вас тут не держит, — резонно заметил Сидоров.

— Разумеется, я уйду. Но мне нужно время, чтобы подыскать другую работу.

— Что ж, мы пойдем вам навстречу и предоставим в ваше распоряжение две недели…