— Попробую еще толкнуться на радио. Там меня знают.
— А там есть вакансии?
— Может, придумают что-нибудь.
— Послушай, а какое у тебя образование?
— Филологическое и искусствоведческое.
— А не хотел бы ты перейти к нам в отдел главного художника?
— Так у вас же все забито. Да и опять же Сидоров…
— У нас Неля после отпуска собирается уходить.
— Это еще на воде вилами писано.
— Но ведь и у тебя пока нет ничего реального. Хочешь, я поговорю с Лагиным.
— Да с Володей-то и у меня самые добрые отношения… Только вряд ли на это согласится Сидоров.
— Отдел главного художника выходит непосредственно на Тихонова.
— Но формально он в штате главка.
— Это ничего не значит. Надо дождаться Тихонова, от него все зависит. И нечего тебе скакать по организациям… А пока замри и не петушись.
Я понимал, что если это не выход, то, во всяком случае, хоть какой-то шанс…
И вот теперь я сидел с Мартовым в низком и уютном погребке Дома журналистов. Мы потягивали пиво и обсуждали создавшееся положение. Мартов тоже советовал дожидаться Тихонова, и не согласиться с его доводами я не мог, потому что деваться мне просто-напросто было некуда. Конечно, какое-то время я мог перебиться на внештатной работе, но решиться на это без всякого задела было рискованно. Если бы я жил один или хотя бы с человеком, близким мне по возрасту, все было бы нормально: первое время можно было бы как-то перебиться, а потом все вошло бы в свою колею. Но я жил с мамой — больной и много повидавшей на своем нелегком веку женщиной. Она никогда не смогла бы понять, что уход с работы пойдет мне на пользу, что, не будь я связан узами обязательного присутствия, я сделал бы гораздо больше и скорее по-настоящему встал бы на ноги, что рано или поздно мне все равно придется оставить службу… О маме снова напомнил мне Мартов, когда я сказал, что уйду на вольные хлеба, потому что не только работать, но и сидеть в одной комнате с этим подонком не могу…
— Ну а что же мне делать? — в сердцах вырвалось у меня.
— Я говорю тебе: надо ждать Тихонова.
— Это имело смысл раньше. А теперь, во-первых, я действительно имею нарушения, потому что уходил с работы, не ставя в известность…
— Это вынужденное нарушение, — перебил меня Мартов. — Ты был поставлен в такие обстоятельства.
— Хорошо, пусть так. А во-вторых, даже если Тихонов прикроет эту бодягу, я все равно не могу работать с этим кретином.
— Но зато ты выиграешь время и реабилитируешь себя — хотя бы для характеристики… Или перейдешь к Лапшу.
— Это-то верно…
— Конечно, верно!
…С наступлением сумерек рабочий пульс Дома журналистов заметно участился. Дневная полудремотность рассеялась, в ярко освещенном вестибюле становилось все оживленнее. В малом фойе у телевизора сгрудились азартные болельщики. Несколько человек, ожидая свободного столика, томились перед входом в ресторан. У буфетной стойки тоже выстроилась очередь, и кофейный агрегат, похожий на элегантный никелированный паровоз, с какой-то нервозной поспешностью, шипя, выпускал под потолок струи горячего пара… Но особенно ощутимо чувствовалось это вечернее оживление в пивном погребке. Густой табачный дым плотным туманом окутал все вокруг, лениво клубился вокруг неярких светильников. За столиками становилось все теснее и теснее, и бесконечные неумолчные разговоры сливались в единый гул более или менее вероятных историй и сенсаций.
Мы сидели здесь уже больше трех часов и тоже разговаривали обо всем, что приходило в голову, но как-то непроизвольно сбивались на одну и ту же тему. Наконец вроде бы нашли соломоново решение и взяли еще по паре кружек — дорожный посошок. За соседним столиком кто-то азартно рассказывал о своей удачной вылазке по грибы.
— Попробовали бы наших зеленоградских, — кивнул в сторону говорившего Мартов, намекая на наше пиршество в прошлую субботу.
— Точнее — крюковских, — поправил я, потому что грибы мы купили на станции, поленившись идти в лес спозаранку.
— Но жарили-то мы их в нашем лесу и по-зеленоградски, — возразил Мартов. — Надо будет в эту субботу опять сорганизоваться.
— Только теперь уж сразу надо покупать на станции, чтобы не мотаться взад-вперед.
Дело в том, что, собираясь устроить «день грибов», мы решили пойти в лес на ночь с пятницы. Но потом произошло расслоение: кто оказался занят, кто «заболел», у кого возникли какие-то срочные дела, а кто откровенно сослался на лень. Словом, в лес мы так и не пошли, а утром, встретившись, очень пожалели, что не набрали грибов, потому что при такой погоде — был ясный солнечный день — пикничок получился бы преотличнейший… Уже хотели было остановиться на традиционных зеленоградских шашлыках, как вдруг Володя Глушков, только что вернувшийся из Москвы, словно между прочим заметил, что на крюковской платформе тьма-тьмущая грибников. Не долго думая, мы отправились на станцию и за пятерку купили у какого-то деда ведро белых… Праздник прошел на высшем уровне! Причем для меня он приобрел особую окраску.
