— Знаешь что, Люся, — решился я высказать свою заветную мечту. — Вот ты кончишь школу, и давай поженимся… И уже никто не помешает тебе жить так, как ты хочешь.
Люся быстро повернулась ко мне. Глаза ее широко раскрылись — не то от испуга, не то от неожиданности.
— Что ты сказал? — удивленно спросила она.
Я помолчал, а потом, собравшись с духом, взял ее за руки и заговорил:
— Люся, ты любишь меня? Если — да, тогда все в порядке, потому что я люблю тебя еще сильнее, чем прежде…
— Любишь, а за полгода не удосужился зайти.
— Люсенька, ты ведь знаешь, что я не могу прийти к вам. Если бы был телефон… Ну что мне было делать?
— А в школу не мог заглянуть?
— Ты же в первой смене, а я прихожу домой около трех.
— На вечер мог бы прийти или как-нибудь передать через Сашку Раскина. Если б хотел найти, нашел бы…
— Школа мне, честное слово, как-то в голову не приходила… Но я люблю тебя, понимаешь, люблю!
— Ты всем так горячо говоришь о своей любви? — насмешливо перебила Люся.
— Люсенька, ну зачем ты так? Ты ведь все знаешь…
И тут я переиграл во второй раз. Причем переиграл до невероятности глупо. Я стал объяснять Люсе, как я люблю ее, и в подтверждение своих слов начал распространяться — явно преувеличивая — о великолепных девушках, которых встретил за это время и которых конечно же не мог любить так, как ее… Но, не дослушав моего горячего монолога, Люся оборвала меня:
— Знаешь что, Ланской, катись-ка ты к своим актрисулям. А про меня забудь. Навсегда…
Она быстро пошла прочь. Я догнал ее и снова стал объяснять и оправдываться; и снова все будто бы уладилось, и мы снова мирно рассуждали о своих делах. А когда подошли к ее дому, я все-таки снова решился повторить свое предложение.
— Люся, ты веришь мне? Если веришь, то подумай о том, что я сказал. — Я взглянул ей в глаза и прошептал как можно нежнее: — Люсенька, я очень люблю тебя. Нам будет хорошо вместе…
Чем больше я пытался убедить Люсю в правоте этого выбора, тем сильнее верил в него сам. Люся слушала молча, ничего не возражая, но и не выражая готовности принять мое предложение. Наконец я иссяк. Наступила пауза… И вдруг Люся неожиданно повернулась, крепко обняла меня и, порывисто поцеловав в губы, бросилась было в парадное. Но я удержал ее и снова повторил, чтобы она подумала над тем, что я сказал.
— Леня, — уже совершенно спокойно ответила она, — мне ведь нет еще и семнадцати, да и тебе восемнадцать не скоро.
— Как не скоро? В апреле мне будет восемнадцать. Да потом, в конце концов, совсем неважно, когда мы формально распишемся. Люсенька, ты не разлюбила меня?
В ответ она тихо коснулась губами моей щеки. Мы рискованно стояли, обнявшись, у самого подъезда Люсиного дома, но отпускать друг друга не хотелось. Однако, то ли от радости встречи, то ли от нервного напряжения, а может, от ядреного январского морозца, но и Люся и я вполне ощутимо дрожали мелким ознобом.
— Ну что, пр-р-ощаемся? — сквозь дрожь выговорила Люся.
— Н-не пр-рощаемся, а р-р-раст-таемся д-до свид-дания, — лязгая зубами, ерепенился я. — Когд-да мы встр-ретимся?
— Не зн-наю, мне н-нужно писать д-домашн-нее сочин-нение.
— Хор-рошо, но в воскр-ресенье пойд-дем в кино? В шесть часов я б-буд-ду ждать т-теб-бя на Р-разгул-ляе. Лад-дно?
— Ну хор-рошо. Я постар-раюсь прийти.
— Нет, ты приход-ди об-бязательно.
— Приду. Д-до свид-данья. Спокойной н-ночи.
И опять все получилось шиворот-навыворот. Я не смог прийти к Люсе в тот вечер, потому что был занят на репетиции, уход с которой приравнивался в нашем уставе к дезертирству. Театр в те годы находился в зените славы, поэтому дисциплина соблюдалась с фанатической пунктуальностью и ставилась — особенно среди новичков, каким был я, — превыше всех дел, даже самых что ни на есть личных — таких, например, как свидание с Люсей…
И вот снова Люся — нежданно, словно из небытия…
А кто может сказать заранее, чем отзовется наше сердце на какую-нибудь неожиданность? Может быть, я, по уши влюбленный в Женю, смертельно обиженный ею, уже второй день проклинающий и в тайне даже для самого себя ожидающий ее, — кто знает, может, в этот самый миг я не только не хотел, но и не желал видеть никого, кроме Жени. Могло да, наверное, и должно было бы быть так. Но вышло иначе. Я несказанно обрадовался Люсе, — обрадовался встрече с милым, наивным и трепетным прошлым.
