— Согласен, что все получилось мерзко. Только прийти я действительно не мог. И предупредить никак не мог. Ты ведь помнишь: «Люди, львы, орлы и куропатки…»
Люся рассмеялась… С этим монологом Нины Заречной вышла у нас потешная история, которая и лишила меня возможности бывать у Люси дома. Однажды после уроков мы репетировали последнюю встречу Нины и Треплева, — честно говоря, репетировали в основном из-за поцелуев. Люсиных родителей дома не было, и все шло отлично. Но соседка по квартире, дотошная и въедливая старуха, сидела в своей комнате и прислушивалась к странным словам монолога:
— «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитающие в воде, и те, которых нельзя было видеть глазом, — словом, все жизни, все жизни, все жизни, совершив свой круг, угасли. Уже тысячи веков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и эта бледная луна напрасно зажигает свой фонарь…» — декламировала Люся.
Соседка, естественно, не знала, что происходит у нас в комнате, но в странном нагромождении слов, которым предшествует исполненный подлинного отчаяния диалог Нины и Треплева, заподозрила нечистое, а Люсину мелодекламацию, так удачно подводившую финал спектакля, поняла как предсмертные причитания своей юной соседки, терзаемой каким-то мерзавцем. Старуха подкралась к нашей двери. Тут она еще раз добросовестнейше выслушала всю эту абракадабру, завершающуюся звуками тех порывистых поцелуев, которые бросает Нина, расставаясь с Треплевым. Смысл монолога старуха конечно же не осилила, но подозрительные «чмоканья» поняла совсем недвусмысленно. Догадка в корне изменила ее изначальные предположения, и старуха замерла в ожидании скандального финала нашей репетиции. И вот когда мы, отработав сцену прощания, слились во взаправдашнем поцелуе — уже не мимолетном, а долгожданном и счастливом, подлая бабка резко отворила дверь и подняла шум на весь дом… Но самое скверное, что она, наврав с три короба, поведала всю эту историю Люсиным родителям. Скандал был страшный. Дело дошло до Дома пионеров, и по бывать бы нашей «Чайке», если бы не вмешалась руководитель студии Полина Ивановна Лобачевская — женщина, отождествлявшаяся мной с блоковской Незнакомкой. До сих пор она остается для меня образцом женского совершенства. Полина Ивановна как-то смогла уладить этот конфликт. Правда, и Люся, и я были ее любимчиками. Но мы честно объяснили ей, что поцелуи были театральными и только один — последний — настоящим… Однако из-за старухиных глупых сплетен я не мог больше бывать в доме у Орловых.
…И вот теперь Люся шла на филфак. Чем это грозило мне, я еще не представлял, вернее, даже не думал об этом. Но я был очень рад, что мы снова встретились: все-таки было такое время, когда мы считали, что у нас самая настоящая и — редкий случай — взаимная любовь. Да и не было в наших отношениях тех перепадов, от которых я теперь готов был лезть на стенку… По пути домой мы договорились, чтобы Люся не ходила без меня подавать документы, а подождала на психодроме, пока я сдам экзамен.
А экзамен кончился для меня быстро. Я пошел отвечать, как обычно, в первой пятерке — ни Женя, ни Света еще не приходили. Но по первому вопросу — «творчество вагантов» — я не смог сказать ничего, потому что вообще не знал, кто были такие эти ваганты. Второй вопрос Курилов даже не стал спрашивать. Справедливости ради следует сказать, что Курилов не заносил неуды ни в ведомость, ни в зачетку, а с улыбкой записывал у себя на листке, который раз приходит к нему студент. Я первым покинул аудиторию. Неуд нисколько не испортил настроения. Меня так и распирало на какую-нибудь штуку. И тогда, взяв лист бумаги, я вывел на нем крупными буквами знаменитую фразу из Дантова «Ада»: «ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ!» — и прикрепил к двери аудитории. Еще некоторое время повертелся в коридоре и, не дождавшись Жени, побежал на психодром посмотреть, не пришла ли Люся.
Ее присутствие было отмечено толпою известных завсегдатаев, среди которых выделялась квадратная фигура Юрки Подкидова. Шла оживленная беседа. С героическим видом подошел я к Люсе.
— Уже сдал? — спросила она.
— Уже сдался, — бодро ответил я.
— Как?
— Квадрат.
— Что, четверка? — не поняла Люся психодромовского лексикона.
— Да нет, в сачке всего два шара.
— Ну да! И что теперь?
— Ничего особенного. У Курилова это обычное дело. Скоро узнаешь на собственном опыте.
