Я машинально взял листок бумаги с длинным списком фамилий и телефонов… В глаза бросилась последняя запись: «Что случилось? Почему не позвонил? Извините, что ищу Вас. Если будет возможность, позвоните. Сегодня весь день буду дома. З.». Значит, она все-таки разыскивала меня, — наверное, была незадолго до моего прихода. И от этого визита, и от записки, и оттого, что я вчера обманул Зою, и от смешения форм «ты» и «вы», и оттого, что записка путала сегодняшние планы, мне стало не по себе… Мельком пробежал другие записи — в основном делового характера — и отложил листок. Нужно было как-то определиться.
Прежде всего решил позвонить Зое и организовать билеты на спектакль. Но сколько билетов? Два? Три? А может — четыре? Может, во искупление вчерашнего пригласить Зою в театр?.. Честно говоря, мне не хотелось встречаться с ней вечером — было какое-то нехорошее предчувствие. Но зато, побывав на спектакле, я получал возможность под предлогом рецензий расстаться с ней и уйти к Тане… Но в то же время — четыре билета на спектакль, вокруг которого поднят ажиотаж, задача не из легких. И, как назло, днем открытие художественной выставки, о которой нужно сделать материал. Возможно, под предлогом этого репортажа едет в Киев Мартов. Его нужно подстраховать. Нужно, нужно, нужно… Нужно достать билеты, нужно встретиться с Зоей, нужно… нет, у Тани мне быть необходимо. Так, ну а если рассуждать спокойно: билеты можно попытаться достать в театре, сославшись на заявку газеты. Репортаж с открытия выставки можно перезаказать кому-нибудь из киевлян — для Всесоюзного радио возьмутся с удовольствием… Но сначала нужно позвонить в газету — пусть оттуда предупредят театр о моем визите: они, местные, скорее договорятся между собой. Звоню в редакцию — никто не отвечает, звоню в другую — аналогичный случай. Видимо, еще рано.
Снова направляюсь в штаб Декады. Страсти немного улеглись, но на мою просьбу слышу такой категорический ответ, что понимаю: продолжать разговор бесполезно, — тем более что пару дней назад уже получал здесь билеты. Узнаю номера, в которых остановились художники, и стремглав выскакиваю из комнаты. В коридоре чуть не сбиваю с ног мужчину, — к счастью, по своей комплекции он явно противопоставлен мне: плотный и коренастый, он твердо и непоколебимо встречает мой таран.
— Простите, — машинально бросаю я и хочу бежать дальше, но крепкая рука уже держит меня за плечо.
— Убавь скорость — это продлит тебе жизнь! — слышу я знакомый голос и останавливаюсь.
— Мишуля, салют! Откуда ты взялся?
— С поезда. Прибыл служить музам братского народа. А ты?
— Я в пресс-центре.
— Где здесь у вас штаб? Нужно устроиться в гостинице.
— Штаб вон он, но подожди. С тебя интервью для радио.
— Ой нет. Уволь. Терпеть не могу этой трепотни.
— Мишуль, я знаю, но положение безвыходное. Да и трепу-то с тебя причитается максимум пять минут. Кстати, нужно отметить твое прибытие — тысячу лет не виделись.
— Ладно, посмотрим… Слушай, а в каком номере Олеся?
— Точно не знаю, но сейчас она, наверное, на книжной выставке в Октябрьском дворце… Мишуль, я в темпе разделаюсь со своей текучкой и разыщу тебя. Ты небось будешь либо у книжников, либо в номере…
— …либо в ресторане.
— Ясненько. Ну, салют!
Вернувшись в пресс-центр и не дозвонившись в редакцию, решил, не теряя времени, ехать туда и обзапастись рекомендательным письмом к дирекции театра. Взял листок, чтобы взглянуть, не записал ли адрес, и опять в глаза бросилось: «Что случилось? Почему…» Надо звонить… Начисто выбитый из своего горячечного ритма, набираю номер.
Я положил трубку и тяжело вздохнул. Шейнин лихо строчил на машинке и, не отрываясь от нее, криво усмехнулся:
— Вижу, ты отлично освоился в стольном граде.
— Так освоился, что аж невпродых.
— Давай подмогну!
— Чем?
— Сделаю искусственное дыхание.
— Тут медицина бессильна: нырнул слишком глубоко.
— Ничего, откачаю.
— Кого?
— Кого нужно.
— А я и сам не знаю, кого нужно. Пока что меня несет по течению… Но это чепуха. Главное сейчас — достать билеты.
— Чего ты мучаешься? Звони прямо в театр.
