— Да неудобно, я ведь с редакцией не договорился.
— А, ерунда. Потом договоришься. А пока не теряй времени — звони.
После нескольких звонков попадаю на замдиректора. Объясняю, кто я и что мне нужно.
— Пожалуйста, — говорит он, — пропуск получите у администратора. Приходите минут за сорок, не позже.
— Видите ли, я не один… У меня, понимаете, — начинаю выкручиваться я и говорю первое, что приходит в голову, — материал с сюжетным ходом. Размышление над спектаклем, построенное на диалоге.
— Вам нужно два билета?
— Нет, четыре.
— Это уж получается не диалог, а целая пьеса, — добродушно шутит замдиректора.
— Да, что-то вроде этого, — пытаюсь поддержать шутку я. — Видите ли, это будет разговор со зрителями, и мне нужно сразу несколько мнений.
— Так предоставляю в ваше распоряжение весь зал — выбирайте, кто вам больше приглянется, — снова вполне резонно отшучивается замдиректора. — А этак у вас получаются подсадные утки.
— Да нет, не совсем так. Трое моих коллег — не просто зрители, а журналисты центральных газет. И помимо нашего диалога они будут делать свои материалы.
— Мудрёно… Однако положение такое, что больше двух пропусков я не смогу вам выдать. У нас сверханшлаг. Не знаю еще, как эти два сумею выкроить.
— Я вас вполне понимаю, но, может быть, пару билетов можно взять из брони штаба Декады?
— Ваш штаб забрал не только свою бронь, но и львиную долю моего самого необходимого рабочего резерва.
— И все-таки я вас очень прошу помочь нам.
— Пока ничего не обещаю. Приходите минут за сорок — там посмотрим.
— Заранее благодарю вас. И поверьте, что это очень нужно в интересах дела, — попытался я солидной концовкой сгладить шероховатые нелогичности моей просьбы.
— Понимаю, что в интересах… — в голосе замдиректора снова послышалась усмешка. — Постараюсь, но не обещаю…
Я удовлетворенно подмигнул Шейнину: вроде, мол, что-то наклевывается.
— Я же говорю тебе, что все образуется… Вот у меня с этими лабухами никак не клеится. Третий день разыскиваю Башкирова. Скрывается от газетчиков, а они меня за горло берут.
— Блестящий пианист!
— Мне от того но легче.
— Хочешь, я через Митеньку Шебалина разыщу его?
— Так с квартетом Бородина та же самая история… Не думал, что музыкальная часть Декады будет такой хлопотной. Работают на полных аншлагах, все за ними гоняются, а они как в кошки-мышки играют.
— Ну что — поговорить с Митенькой?
— Да где тебе? Ты хоть со своей «мелодией» разберись.
— Это уж точно. Ну ладно, побежал…
…Зоя уже поджидала меня. Я по возможности непринужденно подбежал к ней, поцеловал и поспешил затараторить:
— Если я умру здесь от разрыва сердца, мой хладный труп отправьте в Москву с такой эпитафией:
— Какие же огни сжигают вас?
— Зоенька, что это за «вы»? Ты обиделась на меня?
— Нет, это просто так получилось. Я что-то очень волнуюсь.
Я внутренне собрался и решил ни в коем случае не допускать оправдательного тона, держаться бодро и не сюсюкать. Поэтому пропустил мимо ушей Зоино «волнение», а зацепился за первый вопрос об огнях.
— Сегодня, если у тебя есть время и желание, ты сможешь воочию лицезреть эти огни. Думал, начнется Декада и все войдет в свое русло. А тут как раз и начинается самая горячка… А ты чем занималась?
— Я делала обложку книги для музыкального издательства. Сейчас нужно устраиваться куда-то на работу. Я получила свободный диплом и теперь на распутье.
— А как у вас здесь с работой? В Москве очень тяжко, потому что художников и искусствоведов явный переизбыток.
— Но в Москве и возможностей больше.
— Соответственно — и выпускников…
— Мне предлагают работу в издательстве, но я плохо представляю, что это такое. Решила сначала попробовать.
— А еще какие варианты?
— Еще предлагают студию в Доме пионеров. Может, это и интересней.
— Нужно смотреть, где больше времени для самостоятельной работы.
— А у тебя в Москве такая же горячка?
— Нет, там посвободней. Правда, и там не очень-то окопаешься — всюду друзья, знакомые. Да и соблазнов там поболе…
— А когда же работать?
— Я работаю по ночам. У меня железное правило: когда бы и в каком бы состоянии я ни вернулся домой, обязательно не меньше двух часов должен поработать.
— Это ведь, наверное, вредно?
— Не знаю, привык… Я учился на вечернем: днем работа, потом занятия. Так что в моем распоряжении оставались только ночи. И ничего, приспособился. Можно сосредоточиться, никто тебя не отвлекает. Может, днем и лучше, но привычка.
— Нам сейчас выходить, — сообщила Зоя.
По пути к редакции болтали о всякой отвлеченной чепухе. И вдруг Зоя как бы невзначай спросила:
— А не мешают ли твоей работе всякие разные соблазны?
Я понимал, к чему она клонит. После нашей случайной встречи, после неожиданностей днепровской ночи и моих последующих увиливаний у нее было достаточно оснований для этого вопроса. Но я не хотел поддерживать эту тему и ответил банальной, но зато неопровержимой истиной:
— Без этого невозможно. Нужно только за развлечениями не забывать о главном…
