— Пахомий был одним из искуснейших и образованнейших людей своего времени. Но он был более литератор, нежели канонист. Серб по национальности, он долго жил на Афоне, который в ту пору был средоточием греко-славянской образованности. Выписанный на Русь великим князем Василием Темным, он поселился в Троице-Сергиевом монастыре и оставил после себя богатое литературное наследие… Пахомий был едва ли не единственный и, во всяком случае, первый автор, получавший гонорар за свои произведения. В одном житии прямо говорится, что архиепископ Новгородский Иона вызвал к себе Пахомия написать жития местных угодников и щедро вознаградил «искусного в книжных слогнях» серба множеством серебра, золота и соболей… А что касается некоторых передержек в его трудах, то они обусловлены стремлением всеми силами возвысить авторитет православия. Пахомий был настойчивым проводником взглядов, что славяне для обороны своей церкви и народности должны усиленно развивать грамотность, которая в те времена была полной монополией церкви. Престиж государства отождествлялся Пахомием с авторитетом православия. С нескрываемой ревностью писал он в «Сказании о нашествии Батыя»: «Бяху угры первое в православии крещение от грек приемше, но не поспевшим им своим языком грамоту изложити, римляне же яко близь сущим приложиша их своей ереси последовати»[2]. Горячая пристрастность толкала Пахомия на художественные и смысловые передержки. Сказалось это, в частности, и в житии митрополита Петра… Однако мы отвлеклись. Ну что, пойдемте дальше? — И старик осенил нас доброй светлой улыбкой.
— Конечно, конечно! — в один голос ответили мы.
Полной неожиданностью была для меня встретившаяся братская могила. Старик вскользь заметил, что здесь покоятся «святые мощи двенадесяти мастеров зодчих». И всё — ни имен, ни каких-либо подробностей. Я заикнулся было узнать обстоятельства этого погребения, но словоохотливый прежде старик на этот раз не удостоил меня ответом и последовал дальше. Кто они — эти двенадцать безымянных зодчих? Может, они погибли в каком-то несчастном случае — рухнули леса или своды возводившегося строения, а может, произошел обвал пещерного штрека? Но если так — чего же тут скрывать? «Люди погибли на трудовом посту», — как сказали бы мы сегодня. Что же тут зазорного? И при современной технике безопасности такое случается. А может, здесь своя, какая-то особая тайна? Старик ведь не случайно обронил, что приобщение к святыне есть таинство, недоступное чувственному опыту… Где таинство — там и тайна. Но если тайна этого захоронения могла иметь трагическую подоплеку, то как таинство оно приобретало особый ореол и производило совершенно иное эмоциональное впечатление и на братию, и на паломников… И мне подумалось, что этим безымянным каменным надгробием воздавалась вечная память всем древним труженикам-мастерам, внесшим свою лепту в украшение знаменитого днепровского холма, — плита на братской могиле стала как бы символическим памятником безвестным зодчим.
А неподалеку от этого безвестного захоронения, у крутого изгиба мрачноватого подземного лабиринта, еще издали привлекала внимание ярко освещенная электричеством застекленная ниша. Когда подошли ближе, то увидели груду черепов и костей, чуть присыпанных песком. Пояснительная надпись сообщала, что здесь в стене обнаружен тайник, в котором были «скрыты останки неизвестных лиц, подвергшихся тлению в так называемой святой обители…» Старик мрачно пробежал глазами надпись и, не говоря ни слова, направился дальше. Мы последовали за ним.
И снова перед нами в трудах и днях древних чернецов ожило подземное поселение… Преподобный Эразм пожертвовал все, что имел, на украшение церкви, но скоро подвергся искушению дьявола… Преподобный Ефрем, епископ Новогородский, служил при дворе великого князя Изяслава, но оставил мир и ушел к Антонию… Преподобный Поликарп, архимандрит Печерский, пострадал от своих недоброжелателей… Преподобный Никон, называемый Сухим, вместе с другими монашествующими в 1096 году был взят в плен половцами… Преподобный Лаврентий сначала спасался в одном из киевских монастырей… Преподобный Евстратий был захвачен половцами вместе с другими иноками… Преподобный Исаакий Затворник происходил из торопецких купцов… Преподобные Спиридон и Никодим были пресвитерами… Преподобный Арефа был одержим грехом скупости… Преподобный Пимен зовется Многоболезненным, потому что родился, рос и всю жизнь был больным… Преподобный Авраамий зовется Трудолюбивым… Я старался запомнить эти истории, вдуматься в них — и невольно уходил в свои мысли. Взволнованность моя доходила до того, что я словно отключался от реальности происходящего.
До слуха невзначай долетело:
— …мощи святой девицы Иулиании…
— А как попала сюда девица? Это ведь мужской монастырь, — неожиданно для самого себя я возвращаюсь в мир реальности.
