Рядом на диване лежал гадальный шар мисс Фэй – все еще лишенный энергии и такой же бесполезный, как и большинство безделушек на полках магазина, годных лишь на то, чтобы украсить ими комнату на Хэллоуин. Но если ему и суждено было ожить, то именно сегодня. Винни чувствовал это с того самого момента, как ему пришла в голову идея взять шар с собой на концерт, будто ее нашептала ему сама вселенная. А после звонка он убедился окончательно. «Сегодня или никогда», – слышалось Винни в каждом шорохе, в каждой рифме, в каждом неопознанном звуке, заставляющем его резко обернуться и замереть. Эти слова, которые, возможно, ему лишь чудились, вселяли в его сердце одновременно надежду и панический страх.
Потому что Винни догадывался, что ему достанется «никогда». К этому исходу вселенная подталкивала его очень долго, а в последнее время ее намеки стали такими очевидными, что продолжать игнорировать их мог только человек, неспособный видеть дальше собственного носа. Винни по-прежнему не хотел сдаваться. Но все, что он получал в ответ на свое упрямство, – это череда болезненных столкновений с реальностью. От обмана мисс Фэй, безоглядного побега Клементины и презрительной усмешки мистера Грошека до гневных упреков Агнес, которая не назвала его предателем только потому, что слишком сильно его любила. Сам Винни не был к себе столь снисходителен. Он лучше других знал, что не соответствует своим же идеалам. Увы, ненависти к себе было недостаточно, чтобы забыть о призрачном, но еще таком возможном «сегодня», поэтому Винни отложил самоедство на потом и позволил себе уцепиться за еще один мимолетный шанс.
Закончив со шнурками, он подхватил гадальный шар и вышел на пожарную лестницу, твердо решив в последний раз сделать вид, что не слышит, как тревожно ворочаются во сне его фантомные псы. Но не успел спуститься, как беспощадное «никогда» настигло его.
– Винни!
Звонкий голос Агнес, дробясь на осколки, пронесся по переулку. Винни заволновался, едва увидел ее, – она бежала прямо по лужам в своих хлипких кедах, но, поймав его взгляд, остановилась неподалеку от лестницы, уперев руки в колени и тяжело дыша. Вся взмокшая, она никак не могла перевести дух. Пряди русых волос выбились из прически и налипли на ее лицо, конфетно-кремовое в свете уличного фонаря.
– Какого черта, Винни?! До тебя не дозвониться! То занято, то абонент недоступен!
– Я выключил телефон. Не хотел, чтобы меня беспокоили. – Чуя неладное, Винни слегка перегнулся через перила. – Но когда это кого останавливало. Что случилось?
– Парни из бильярдной приходили к Алме на блошиный рынок! Они искали Тито.
– Карлитосы?
Ну конечно. Агнес не примчалась бы сюда, не будь дело настолько срочным.
– Вот черт… – Винни захлопал по карманам, ища сотовый. – Когда-нибудь я урою этого ублюдка…
– Да забудь про него! Там был Тейт. Он подрался с кем-то из них, а потом его нашли и избили. Алма позвонила мне, потому что с тобой было не связаться. Я была рядом с бильярдной, его затащили туда прямо у меня на глазах. У него все лицо было в крови! Он, кажется, вообще не дышал и…
Агнес хотела сказать что-то еще, но запнулась, будто не могла подобрать слов. Ее всю трясло. Жадно глотая воздух, она смотрела на Винни так, как не смотрела даже тогда, когда в крови были ее собственное лицо и тело – в те дни такое маленькое и легкое, что кто угодно, не только Тейт, без труда поднял бы его на руки.
– Ясно, – глухо произнес Винни.
Несмотря на сбивчивое объяснение, ему и правда было все ясно. Рано или поздно знакомство Тейта с карлитосами должно было привести к чему-то подобному, так что удивлен Винни не был. Он удивился бы гораздо больше, если бы этого не случилось. Но было что-то фатально ироничное в том, что коренная часть натуры Тейта, читавшаяся в его глазах с самого начала, решила взыграть в нем именно сейчас.
– Значит, он в бильярдной.
– Да, – Агнес стала подниматься по лестнице.
– Сколько там всего народу, не в курсе?
– Не знаю. Я видела, как зашли четверо. Может, позвонить в полицию?
– С ума сошла? Позвони, если желаешь ему смерти.
– Тогда что делать?
Винни тускло усмехнулся. Посмотрел на шар в своей руке, и снова его сознание погрузилось в ту пахнущую собачьей шерстью, скулящую черноту, где не было ни времени, ни дна. Агнес проследила за его взглядом, и на ее лице отразилось понимание. Ржавые ступеньки под ее ногами противно скрипели, пока она медленно приближалась, с пристальным интересом изучая внешний вид Винни – он всегда выглядел броско, но сегодня превзошел сам себя. Укороченная вареная безрукавка, обнажившая пирсинг в пупке, увешанные цепями джинсы. Выведенный на щеке маркером женский профиль – так в фандоме было принято рисовать Иветт. На фалангах пальцев правой руки «Клод», левой – «Пэйн». Ни одного свободного прокола в ушах. Бандана желто-черной расцветки, повязанная на запястье.
– На концерт вырядился, – констатировала Агнес.
– А ты рассчитывала, что наедешь на меня и я передумаю?