«Кротовая нора» представляла собой подвальное помещение с довольно мрачным декором: железные решетки, отделяющие лаунж-зону от танцпола; колючая проволока, намотанная на люстры в виде готических подсвечников; изображения чудовищ из мифологии разных стран мира на фреске, занимающей весь потолок. Спустившись с крутой лестницы, ты будто оказывался в преисподней, а разрезающие тьму неоновые лучи только усиливали опасения, что на поверхность можно уже и не выбраться. Мало кто любил это место, но Винни оно чем-то притягивало, как и все дикое. Когда он лежал на сваленных вдоль стен креслах-мешках – среди гор верхней одежды, с бутылкой пива в руке – и разглядывал расписной потолок, на котором извивались в безумном танце рогатые фавны, суккубы и русалки, какая-то часть его души, очень черная и им самим презираемая, находила свое успокоение.
В эту ночь в клубе собралось еще больше народу, чем обычно. Духота стояла неимоверная, к тому же во время концерта, похоже, пускали дым, так что пахло чем-то химическим и лица людей скрадывало бледно-серое марево, в котором еще кружилось не успевшее осесть конфетти. Самая давка образовалась, конечно, у временно пустующей сцены. Все знали, что Клод споет после перерыва хотя бы еще одну песню, поэтому продолжали ждать, и это ожидание сопровождалось скандированием имени Клода, громкими слаженными аплодисментами и свистом. От этого шума все тело Винни сразу наполнилось бешеной энергией и предвкушением волшебства, ради которого он и пришел сюда.
У бара было относительно свободно, так что Винни направился к нему. Подозвал знакомого бармена с постриженной треугольником челкой и, перегнувшись через стойку, заказал «Егермейстер» с «Ред Буллом».
– Ты что будешь? – спросил он у Агнес, разместившейся на единственном незанятом стуле. Она посмотрела на него так, будто он спрашивал ее имя. – Ясно. И одну клубничную «Маргариту», пожалуйста!
Тейт, подойдя к бару, критически огляделся и поморщился, когда музыка, из-за которой и так приходилось надрывать связки, стала громче.
– Тебе что-нибудь заказать? – Винни тронул его за плечо. – Я угощаю.
– Не, я не люблю алкоголь.
Почему-то Винни не сомневался, что услышит именно это. Ему стало смешно. Как правило, люди без вредных привычек его настораживали, но Тейт скорее восхищал. В нем так причудливо сочетались самоконтроль и несдержанность, что это тянуло на диссертацию по психологии.
– Чем же он тебе так не удружил?
– Просто не нравится это ощущение, когда в голове каша. Мне даже после пива было хреново.
– А когда в голове проясняется? Когда кулаками машешь?
Стянув с себя шапку, Тейт уставился на Винни из-под сдвинутых бровей, но было видно, что он совсем не злится. Этот этап общения они уже преодолели, поэтому Винни не остановил заготовленный парад острот.
– И как же ты теперь будешь расслабляться, раз твоя преступная жизнь закончилась? На бокс запишешься?
Тейт упорно молчал, играя желваками на скулах.
– На курсы шитья?
– Есть и другие способы снять стресс, – сказала Агнес и тут же осеклась, поймав на себе взгляд Тейта.
Сообразив, что фраза прозвучала двусмысленно, она резко отвернулась и притворилась, что изучает барное меню. Тейт тоже отвернулся, подавив улыбку, но Винни успел ощутить напряжение в воздухе и содрогнулся от картин, которые нарисовало его воображение. Что бы между этими двумя ни происходило, он не хотел знать подробности. Гораздо больше его волновало странное зудящее чувство, что с атмосферой в «Кротовой норе» что-то не так. Она будто была преисполнена какого-то особенного трепета. Несмотря на громыхающую музыку и приближающийся выход Клода, гомон людских голосов не прекращался: все о чем-то оживленно переговаривались, и Винни не покидало ощущение, что он упускает что-то едва уловимое во всеобщем возбуждении.
Он присмотрелся к фанатам Клода – их было легко отличить от завсегдатаев клуба не только по восторженным лицам, но и по красочным нашивкам, значкам и прочим аксессуарам с символикой «Коллективных галлюцинаций». На редкость разношерстное сборище. Клод был из тех рокеров, на чьи выступления приходили и бородатые байкеры, и офисный планктон, и хипстеры, что, по мнению Винни, было главным показателем универсальности его музыки. В целом все «посвященные», как Винни их называл, вели себя как обычно. И в то же время их будто объединяло предвосхищение чего-то сакрального.
– Эй, что у вас тут случилось? – спросил Винни у бармена, принесшего напитки. – Чего все такие взбудораженные?
– Клод сказал, что сделает какое-то важное объявление. Все ждут.
– Объявление? Какое хоть намекнул?
Покачав головой, бармен удалился. Пальцы Винни крепко сжались вокруг стакана с коктейлем. Его шея внезапно зачесалась, и это было точно не к добру.
– Что он сказал? – спросила Агнес, придвигая к себе клубничную «Маргариту».
Винни не ответил. Он посмотрел на торжественно-печальное лицо Клода Пэйна, вышитое во всю спину на джинсовой куртке одного из фанатов, и вдруг все его существо сковали грядущие ужас и неизбежность.
– Что он сказал?! – громче повторила Агнес.