– Ничего. – Винни залпом осушил свой стакан.
Стоило ему опустить его на барную стойку, как толпа позади взорвалась оглушительными воплями. Винни обернулся, и что-то в нем разбилось вдребезги между двумя ударами сердца, когда он увидел Клода, выходящего из-за кулис. Клод был, как всегда, одет с иголочки. Мокрые блестящие волосы занавешивали половину его лица. На губах мерцала скупая улыбка. Понимающая и принимающая, почти монашеская. Он прижимал к себе свою любимую акустическую гитару – черный «дредноут» с темнокожей дьяволицей на корпусе. Эту гитару он очень берег и никогда прежде не брал с собой в тур. Но сейчас держал ее в покрытых татуировками руках, выступая в богом забытом городишке, и это служило неопровержимым доказательством того, что назревало нечто непредсказуемое.
Облепившие сцену фанаты, толкаясь и выглядывая из-за плеч друг друга, умоляюще смотрели на Клода, ожидая от него хороших вестей. Винни знал, чего они хотят: недавно появились слухи, что Клод втайне записал новый альбом и снял по нему фильм, который выйдет в кинотеатрах уже в следующем месяце. Поговаривали даже, что главную роль в нем сыграла девушка, ставшая прообразом Иветт. Еще вчера Винни сам верил в это. Но теперь он видел в глазах Клода бездну, из которой на него смотрела вселенная. Та самая вселенная, которая заключила с ним контракт, посулив помощь, но у которой нет сердца, нет души и нет жалости. Только правда, а правду не выбирают.
– В жизни он еще круче, – сказала Агнес, прикладываясь к «Маргарите».
Подойдя к стойке с микрофоном, Клод поднял руку, и крики фанатов стихли, будто успокоилось бушующее море. Колонки тоже замолчали, и тишина вокруг стала ломкой, как стекло.
– Спасибо, что не разошлись, – бархатный голос Клода эхом прокатился над танцполом. – Это первый концерт моего тура, и я счастлив, что он стартовал именно здесь. Вы – потрясающая публика, нигде больше такой не встретишь. Я, конечно, говорю это в каждом городе.
В толпе раздались смешки, и Клод тоже засмеялся, но уже через секунду его лицо вновь стало серьезным.
– Вижу, вы в нетерпении. Но, боюсь, то, что я сейчас скажу, вам не понравится. Признаюсь, я сомневался, стоит ли вообще об этом объявлять, но дело в том, что я на себе испытал, каково это – быть в неведении. Поэтому, поразмыслив, принял решение не исчезать с радаров без объяснений. – Поправив ворот черной рубашки в викторианском стиле и выдержав мучительную паузу, Клод произнес: – Мне жаль, но это мой прощальный тур. Я завершаю карьеру музыканта.
По залу пронесся встревоженный гул. Над головами зрителей засверкали экраны мобильных телефонов: даже шокированные, истинные фанаты знали, когда начинать снимать видео. Прячась от вспышек камер за волосами, Клод продолжил:
– Понимаю, вы ждали от меня другого. Но я все взвесил и пришел к выводу, что это самый верный путь. Я никогда не жаждал славы или денег. Я писал, потому что мне было что сказать – это единственная стоящая причина заниматься творчеством. Но я больше не слышу музыку. Моя любовь, которая служила мне музой, скитается где-то в иных мирах, и я уже смирился с тем, что вряд ли найду ее, поэтому… думаю настало время проститься и с ней, и с вами. Я уже спел о потере все, что мог. Теперь мне хочется одного – обрести себя. Возможно, я просто устал страдать. Как бы то ни было, надеюсь, это не слишком вас огорчит.
Пол под ногами Винни задрожал, и, чтобы не упасть, ему пришлось схватиться за край барной стойки. Или дрожал вовсе не пол? Винни вдруг показалось, что весь окружающий мир разом расширился, удаляясь от него, или что он сам уменьшился до размеров атома. Все, что еще оставалось от его надежды, просыпалось сквозь пальцы – и больше не поймать.
– Не хочу расставаться на трагической ноте, поэтому исполню еще одну песню. – Клод поудобнее взялся за гитару. – Она называется «Моя пропащая Иветт». Я сочинил ее в прошлом месяце. Записывать не буду, но здесь и сейчас спою только для вас. Пусть она подарит вам утешение.
В полном онемении Винни смотрел на Клода, все еще убеждая себя, что тот шутит. Что вот-вот он разразится хохотом и скажет, что всех разыграл. Но невеселая правда читалась и в его полных решимости глазах, и в понурых лицах фанатов, постепенно выходивших из оцепенения. Отовсюду стали доноситься всхлипы. Люди принялись крепко обнимать и успокаивать друг друга. Одна из девушек, стоявших у бара, положила голову на плечо подруги, а та зашептала ей что-то на ухо, гладя ее по волосам и утирая ее слезы салфетками.
Нарастающий шум тут же унялся, как только Клод снова взмахнул рукой. Его пальцы коснулись струн, и все присутствующие одновременно задержали дыхание, потому что помещение клуба наполнилось такой лиричной, проникновенной мелодией, заползающей в каждую пору, что оставалось лишь стоять тихо и впускать ее в себя. Когда мелодия поработила всех и каждого, Клод запел, и врата преисподней сомкнулись у Винни над головой.