– Не буду оскорблять тебя недоверием. Кроме того, сбегать не в твоих интересах!
Подмигнув Тейту, Винни двинулся в противоположную от пекарни сторону, энергично размахивая зонтом. «Радуйся, – уговаривал он себя. – Ты ведь сам этого хотел, так не гневи вселенную. Она впервые дала тебе то, в чем ты так нуждался, – подсказку. Будь благодарен».
– Еще раз, какое пиво? – переспросила полнощекая кассирша, недружелюбно скривив ярко-малиновые губы.
– «Леонардз блюз», – повторил Тейт, уже жалея, что вступил с ней в разговор. Он не выносил пассивную агрессию, особенно когда она исходила от кого-то физически слабее его. Это выбивало почву из-под ног.
– У нас такого нет.
– Вы уверены?
Кассирша, продолжая складывать покупки Тейта в бумажный пакет, склонила голову набок и посмотрела на него так, как умеют только работники сферы услуг в неблагополучных районах – люди, повидавшие в этой жизни все.
– Эй, Лиам! – зычно крикнула она куда-то за спину Тейта. – Тут интересуются, нет ли у нас пива «Леонардз блюз»!
– Чего-чего? – донесся из глубины помещения гнусавый мужской голос. – «Леонардз блюз»?
– Ага.
– Да кто же в здравом уме так пиво назовет?
Снова вперив глаза в Тейта, кассирша выразительно изогнула брови. Мысленно послав ее к черту, Тейт принял пакет из ее рук и вышел из магазина, громко хлопнув дверью.
– Ты чего такой злой? – спросил ожидавший снаружи Люк. Запрокинув голову, он ввинчивал в ноздрю кусочек ваты: после нескольких переломов его нос частенько начинал кровоточить ни с того ни с сего. Другой бы забеспокоился, но Люк считал это частью своей индивидуальности.
– Да бесит… – Тейт грузно опустился на крыльцо, чувствуя себя простофилей, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца. – Ты тоже никогда не слышал про «Леонардз блюз»?
– Про что? – Люк подошел, и его длинная тень медленно сползла вниз по лестнице.
– Пиво так называется.
– Впервые слышу.
Как и все остальные, кого Тейт успел спросить за сегодня.
– Ясно.
Усилием воли погасив в себе раздражение, Тейт достал из пакета сэндвич, разорвал упаковку и принялся жевать. Он ничего не ел с самого утра, и если до сих пор не было времени об этом подумать, то теперь голод накатил со всей силой. Люк скучающе поглядывал на Тейта, никуда не торопя. Все равно было неизвестно, сколько еще им предстоит здесь торчать: тот, кого они ждали, мог прийти через минуту или не объявиться вовсе.
На город уже опустились сумерки. Грязная улица зажглась огнями витрин и заполнилась шумным многоголосьем. Разряженные кто во что горазд прохожие скученными стайками проносились мимо, оставляя за собой шлейф дорожной пыли, блесток и алкогольных испарений. Громко смеясь и перебивая друг друга, они разговаривали о том, к чему Тейт не имел отношения: о знаменитостях, которых он не знал, о фильмах, которые не смотрел. Тейт не понимал и половины услышанного, но, как ни странно, это его совсем не волновало. Непричастность к окружающему миру, такому новому и в то же время знакомому, виделась ему не проклятьем, а благословением.
Проклятье Тейта осталось в ненавистном прошлом. До такой степени ненавистном, что только из страха снова очутиться в нем Тейт так долго ждал, прежде чем прийти по адресу, указанному на визитке. И только из этого страха он притворился, будто совсем ничего не помнит: идея полного перерождения показалась ему слишком заманчивой. По правде говоря, Тейт был бы рад забыть все двадцать два года своей жизни, а не тот единственный день, который наконец принес ему избавление. Но, увы, вселенная не оказалась к нему столь милосердна.
«Забываются обычно последние день-два», – сказал Винни со знанием дела. А потом добавил, что после перехода через пространственный разлом человек «обнуляется», и тут тоже не ошибся: необычная способность Тейта куда-то вдруг исчезла, стоило ему оказаться в Тихих Липах. Потом еще это пиво – рыжий панк явно не просто так трепал языком. Тейт мог бы расспросить его о том, чему не мог найти объяснения многие годы, но сомневался. Потому что так же сильно, как получить ответы, он хотел бежать вперед и не оглядываться.
– Слушай, а что это за тип с тобой был? – очень кстати спросил Люк. Наклонился и, сунув руку в пакет, отыскал в нем свой сэндвич.
– Да так, увязался за мной, – ответил Тейт.
– Миссионер какой-то? В церковь тебя зазывал?
– Ты много видел таких миссионеров?
– Может, и такие бывают, откуда мне знать?
Тейт поднял голову. В ярком свете лампы, подвешенной под козырьком крыльца, казалось, будто над вьющимися черными волосами Люка сияет нимб. В сочетании с его лицом, на котором резко выделялся крупный нос в ссадинах и с оттопыренной ноздрей, это выглядело особенно комично.
– И когда эта гнида уже придет? – трагически простонал Люк, передумав есть и запихнув сэндвич в карман пальто. – Может, мы его проглядели?
– Вряд ли.
– Сменил работу?
– Мы все равно знаем, где он живет.
– Ну, если не объявится в ближайшие полчаса, давай заскочим к нему домой.
– Нет, – отрезал Тейт.
– Почему нет?
– Ты сказал, у него маленький сын.