— Я допускаю, что в определённый момент моему мужу придётся вернуть вас Дэниелу Астону, чтобы избежать конфликта. Но допускаю также и возможность того, что мы ввяжемся в войну с ним.
— Я бы не хотел этого.
— Тогда чего вам не сиделось в своей Швейцарии? — насмешливо поинтересовалась Лиза. — Вы же прекрасно понимали, к чему могут привести ваши прыжки из одной постели в другую. Могут погибнуть люди, десятки людей. Про финансовые потери я вообще молчу. А если Астон окажется излишне настойчив, у нас не останется выбора, кроме как избавиться от него окончательно. Вы понимали всё это?
— Да, я это понимал, — Джейсон не отвёл глаз под буравящим пронзительным взглядом Лизы.
— Есть еще несколько вопросов, на которые я хотела бы получить честные ответы. Честные, — подчеркнула Лиза. — Вы понимаете?
— Да, мне знакомо это слово.
— Вы любите Алекса? — без всякого перехода спросила Лиза.
— Это что, обязательное условие?
— Я прошу честного и однозначного ответа, — жёсткие слова Лизы, её цепкий взгляд забирались в самую глубину его мыслей. Что за ужасная женщина?!.. — Итак, вы любите его?
Джейсон опустил глаза:
— Нет.
— Вы хоть что-нибудь чувствуете к нему?
— Да.
— Что именно?
— Это касается только его и меня.
— Я забочусь о нём. И если я не получу своих ответов, вы Алекса больше не увидите. Итак?
Он посмотрел на неё почти с ненавистью, но всё же сказал:
— Симпатию, привязанность… Благодарность.
— Хорошо, пока этого достаточно.
Джейсон выдохнул, думая, что на этом допрос окончен, но он ошибся: Лиза оставила худшую часть на потом.
— Вы любите Дэниела Астона?
От этого вопроса у него на секунду перехватило дыхание — Лиза его словно за горло взяла.
— Это не имеет никакого отношения к вашей семье, мадам.
Она лишь повторила вопрос. Этот голос, выражение лица, голубые, почти гипнотизирующие глаза — они словно слой за слоем снимали всю его защиту, всю ту ложь и холодность, что он поставил между собой и миром, сдирали, срезали как бритвой, обнажали скрывавшуюся внутри правду, маленький, беззащитный, плачущий и кровоточащий комочек.
Лиза, не дождавшись ответа, в третий раз произнесла:
— Вы до сих пор любите Астона?
— Да.
Джейсон бросил ей этот ответ с каким-то злым, мучительным удовлетворением, швырнул в лицо правду, которая ей не понравится. Которая ему самому нравится меньше, чем кому-либо…
— А он любит вас?
— Он так говорит.
— И, тем не менее, вы предали его?
— Я не предавал его.
— Да, вы ничего не стали сообщать нам о делах вашего бывшего любовника, но вы всё равно предали его. Вы ведь знаете, что он не отступится, если узнает, где вы. Вы понимаете, что это может привести к настоящей войне между нами?
— Да.
— Вы понимаете, что война может стоить ему всего?
— Да.
— Вы понимаете, что она может стоить ему жизни?
— Да.
Господи, когда это прекратится? Чего она хочет? Вывернуть его наизнанку? Самое странное — он не мог противостоять этому напору… Лиза говорила как будто и не с ним, а с кем-то внутри него.
Она чуть помолчала.
— Вы любите его и предаёте наихудшим возможным образом, — Лиза всего лишь подвела итог. — Почему?
Джейсон не выдержал. Его ледяная маска треснула. Он провёл руками по лицу, а потом, не поднимая глаз на Лизу, спросил:
— Вы не читали такой рассказ у Брэдбери, «Ревун»?
— Нет. К чему это?
— Это избавило бы меня от объяснений.
— И о чём же этот рассказ?
Джейсон пожал плечами.
— Он про маяк, но на самом деле про другое… про то, что иногда любовь приносит столько боли, что ты готов уничтожить то, что любишь, лишь бы оно не мучило тебя больше, — впервые за весь их разговор его голос дрогнул и выдал его чувства; он произносил эти слова с надрывом и ожесточением.
Лиза смотрела на него каким-то особенным взглядом, знающим, понимающим, почти сочувствующим. Казалось, что их разговор, невыносимо тяжёлый для Джейсона, и ей тоже стоил немалых сил.
— Что ж, — наконец сказала она, — допускаю, что ваши отношения кое-чему научат Алекса, если, конечно, продлятся достаточно долго. Мой пасынок может быть жестоким с врагами, да и с друзьями тоже. Но от человека его положения требуется большее: быть жестокими с теми, кто тебе дорог, и с собой самим. Только, боюсь, урок окажется болезненным.
Глава 76
Эдер немного удивился, когда его снова попросили приехать в офис «Банка Ламберга». Да, с ним обходились очень вежливо, его просили… но он понимал, что не может отказаться. Эдер вспомнил Коллинза. Теперь он сам оказался почти что на его месте. С ним обращались вежливо, выполняли его просьбы, даже порой позволяли выходить из дома, но только с охраной. Сотовый телефон у него забрали, стационарный прослушивался. И были ещё десятки мелочей, назойливо отравляющих жизнь. Коллинз прожил так год, а если начать считать и более мягкие ограничения, то целых четыре. Наверное, тому было легче: он с детства привык к несвободе. Отец растил его в неволе — словно специально для Астона.
