— Я знаю тебя, Селеста. Если ты так читаешь, значит, ты от чего-то бежишь. Почему бы не позволить мне стать твоим убежищем? — Он смотрит на меня, его голос полон непрошенной нежности. — Давай перестанем прятаться за ненавистью, которой на самом деле нет. Поддайся.
Моя последняя защита рушится, и я наклоняю голову, чтобы поцеловать его. Он глухо стонет и усаживает меня к себе на колени, позволяя почувствовать, насколько сильно он меня хочет.
— Я не знаю, как быть с тобой, не сопротивляясь, — выдыхаю я против его губ.
Единственные моменты, когда я позволяла себе испытывать все, что он во мне пробуждает, были те, когда я могла спрятаться за ненавистью, в которую уже давно не верю.
— Я тоже, — признается он, отстраняясь лишь на секунду, его руки грубо скользят по моему телу. — Иногда я смотрю на тебя, и у меня, черт возьми, сердце разрывается, Селеста. Я вспоминаю все, что ты сделала, как разрушила нас, и мне кажется, что я ненавижу тебя до чертиков. Но потом ты улыбаешься… и все это исчезает. Я не знаю, как разобраться в этом, но знаю, что хочу перестать ссориться. Можем ли мы просто… попробовать? Хотя бы до развода?
Я обнимаю его за шею, прижимаюсь лбом к его плечу.
— Я не знаю, — шепчу я. — Но, несмотря ни на что, хочу попытаться.
Он сжимает меня в объятиях, и я ловлю себя на том, что хочу, чтобы он никогда меня не отпускал. Ни сейчас. Ни через три года. Эта мысль тут же рождает новую волну вины, и я зарываюсь лицом в его шею, вдыхая его запах.
Могу ли я позволить себе это… хотя бы ненадолго?
Глава 69
Мягкий, едва слышный напев доносится из кухни, когда я подхожу ближе, и сердце тут же начинает гулко стучать, накрывая меня волной странной, неожиданной тоски. Рука дрожит, когда я толкаю дверь, уже зная, что увижу внутри.
Зейн стоит у плиты, все еще в том же костюме, в котором с утра ушел в офис. Он бросает взгляд через плечо и улыбается, заставляя бабочек в моем животе вспорхнуть с новой силой.
— Привет, — негромко говорит он, без привычной колкости в голосе, без напряженного выражения лица, к которому я так привыкла.
Он изменился после того, как признался, что устал быть несчастным. И теперь мне хочется верить в то, во что я боюсь поверить. Я боюсь, что его недавняя доброта — это просто жалость. Жалость к той, кого он дважды находил рыдающей в постели. И от этой мысли мне только хуже. Я никогда не хотела, чтобы он относился ко мне иначе из-за вины.
— Привет, — запоздало отвечаю я, отрываясь от размышлений.
Зейн никогда не бывает дома в это время. И я не видела, чтобы он готовил, с тех пор как мы поженились. Когда-то это было моим любимым зрелищем. Он всегда был чертовски красив, но в такие моменты в нем появлялось что-то особенное. Нечто невыносимо притягательное.
— Я не слышала, как ты пришел, — негромко говорю я.
Он кивает и жестом подзывает меня ближе.
— Поможешь?
Я нерешительно подхожу, а он указывает на картошку на столе.
— Ты у нас мастер по чистке, так что может поможешь? Хочу сделать гратен, к сибасу. Только осторожнее с ножом.
Я моргаю, удивленная его дружелюбием. Это чувство только усиливает мое одиночество. Все это кажется натянутым, чужим. Как будто я — просто приятель, которому он считает своим долгом помочь. Эта шаткая перемирие между нами хочется разрушить. Я бы предпочла его ненависть. Потому что ненависть — это тоже страсть.
— Ты… кого-то ждешь? — спрашиваю я сдавленно.
— Нет, — он пожимает плечами. — Просто решил поужинать с женой.
Я непроизвольно улыбаюсь, сжимая в руке овощечистку. Когда он вот так называет меня женой… что-то внутри меня сжимается.
— А где Мелисса? — спрашиваю я, имея в виду нашу домработницу. Она всегда ускользает из виду, и я почти не успела с ней пообщаться. Но при этом в доме всегда царит порядок, и ужин всегда ждет меня, какой бы поздний час я ни вернулась.
— Я дал ей выходной.
Я молча наблюдаю, как он снимает пиджак и кладет его на высокий барный стул, затем стягивает галстук. Вскоре следуют запонки, а затем он закатывает рукава, обнажая предплечья.
— Нравится, то что видишь? — его голос звучит хрипло.
Я резко поднимаю глаза, ощущая, как дыхание сбивается.
— Что? — тупо спрашиваю я.
Зейн ухмыляется, его взгляд лениво скользит по моему лицу, задерживаясь на губах, прежде чем он снова отворачивается к плите. Я выдыхаю, опираясь на столешницу, но сердце по-прежнему бешено колотится.
Кухня всегда была опасным местом для нас. Он все так же чертовски хорош в этом костюме, с широкой спиной, скрытой под рубашкой. Я тяжело вздыхаю, задерживая взгляд на том, как сидят на нем эти брюки, и в груди болезненно сжимается сожаление. Хотела бы я… Хотела бы снова подойти к нему, провести ладонью по его спине, как раньше. Но той легкости между нами больше нет. Секс — это не близость. Это лишь ее призрачное подобие, которое лишь сильнее напоминает о том, что мы потеряли.
