Я не вижу будущего с ней, не с тем, как моя семья относится к ней, и не с тем, что мы не можем доверять друг другу, но, черт возьми, я люблю ее. Я просто хочу, чтобы этого было достаточно, чтобы остальное не имело значения.
Она наблюдает за мной, пока я вытираюсь, но делает вид, что сосредоточена на макияже. Я ухмыляюсь, наслаждаясь тем, как она украдкой поглядывает на меня. Она чертовски хороша в этом своем новом, возмутительно сексуальном белье — на этот раз красном. Спиной ко мне, с выставленным на показ задом, она будто воплотившаяся фантазия.
Она ловит мой взгляд, замечает, как я ее разглядываю, и самодовольно усмехается, разворачиваясь ко мне, чтобы дать еще лучший обзор. В этих чертовых подвязках для чулок есть что-то непостижимо притягательное. Один их вид заставляет меня захотеть опуститься перед ней на колени и поклоняться ее киске.
Я подхожу ближе, обернув вокруг бедер лишь полотенце, а она смотрит на меня так же, как в самолете, как вчера ночью — с оттенком отчаяния. Пара капель воды скатывается по моей груди, и моя прекрасная жена пристально следит за ними, ее голодный взгляд заставляет мой член пульсировать.
Я вплетаю пальцы в ее волосы, и она шумно втягивает воздух, когда кончики моих пальцев скользят по ее шее, затем — по краю бюстгальтера.
— Для кого это? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди поднимается иррациональная, обжигающая ревность.
Она слишком тиха с тех пор, как мы сюда приехали, и я не могу не гадать, не из-за того ли, что здесь будет Клифтон. Собирается ли она улизнуть к нему, так же, как когда-то ускользала ко мне?
Я до сих пор помню, как она издевалась надо мной в первые месяцы нашего вынужденного союза. Она говорила, что не прекратит с ним встречаться, что даже если выйдет за меня, будет любить только его. От одного воспоминания меня воротит. Я годами пытался забыть ее, а она так легко полюбила другого. Еще больнее осознавать, что это был именно он.
Сейчас, когда я касаюсь ее, она целиком принадлежит мне, но кто занимает ее мысли, когда я не могу заглушить их своим прикосновением? Он?
Я поднимаю ее лицо к себе, сильнее сжимая волосы в ладони. Она кладет руку мне на грудь, кончики пальцев задевают татуировку.
— Для тебя, — шепчет она умоляюще, словно видит мою неуверенность, которую я тщетно пытаюсь скрыть.
Я скольжу рукой вниз, обхватывая ее талию, нетерпеливо, жадно. Она тихо стонет, когда я сжимаю ее упругую задницу.
— Надеюсь, так и есть, — рычу я, впиваясь пальцами в ее волосы, притягивая ближе, ловя ее губы.
Она тут же встает на цыпочки, обвивает руками мою шею, углубляя поцелуй. В том, как она растворяется в моем прикосновении, есть что-то чертовски успокаивающее. Гнев отступает, и моя хватка смягчается.
Я ненавижу то, как сильно она по-прежнему на меня влияет. И понимаю, что ее власть надо мной никогда не ослабнет. Она обхватывает мое лицо ладонями, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. В ее взгляде отражается та же уязвимость, что я ощущаю сейчас.
— Селеста Виндзор, — произношу я. — Теперь это твое имя. Не смей об этом забывать.
Я жду, что она вспыхнет от моей резкости, но она лишь смотрит на меня пару секунд, а затем улыбается.
— Я прекрасно знаю, что я твоя жена, Зейн, — шепчет она, и в ее глазах мелькает странная смесь боли и тоски. Будто она одновременно любит и ненавидит тот факт, что принадлежит мне. И, черт возьми, я чувствую то же самое.
Я делаю неуверенный шаг назад, и она мгновенно хватает меня за руку, и мы замираем, на мгновение потерявшись в глубине взгляда друг друга, и так много остается невысказанным. Словно мы стоим на самом пороге чего-то совершенно нового, или, быть может, пытаемся вернуться к чему-то давно забытому, но ни один из нас не знает, как найти верный путь в этой новообретенной, хрупкой нормальности.
— Мы опоздаем, — тихо бормочу я, и она кивает, отпуская мою руку с легкой тенью нежелания, которая меня обезоруживает.
Я наблюдаю за ней мгновение, пока она поворачивается и начинает одеваться, и мое сердце начинает учащенно биться. Черт возьми. Пять долгих лет, а я все еще безнадежно влюблен в нее. Она стала совсем другой с тех пор, как ей приснился этот кошмар о Лили, и ее взгляд изменился. Теперь, когда она смотрит мне в глаза, в них нет ни капли ненависти — лишь невысказанные вопросы, на которые у меня нет ответов. Годы назад я бы отдал все на свете, чтобы оказаться в этой ситуации, когда она хотя бы допускает мысль, что я говорю правду, но сейчас? Сейчас это слишком мало, слишком поздно.
Мы молчим, пока спускаемся в бальный зал, где проходит конференция. В лифте ее тело невесомо касается моего, и у меня сжимается сердце от воспоминаний. Тогда, в прошлой жизни, она крючком зацепила свой мизинец за мой. Когда я краем глаза смотрю на нее, выражение в ее глазах подсказывает, что она тоже это вспомнила.
Я переплетаю наши пальцы, так, как не мог тогда, и в ее взгляде что-то вспыхивает. Она изучает мое лицо, и я делаю то же самое, мы оба не знаем, что ищем.
