Зейн напрягается, а я медленно киваю, не зная, что думать об этом приглашении… или о его реакции. В голове звучат его слова, и я опускаю глаза, делая неглубокий, прерывистый вдох.
Сейчас эти слова ранят еще сильнее, чем в тот раз. Я отчаянно пытаюсь держаться, но мне становится все яснее: однажды я останусь для него лишь далеким воспоминанием. Этот брак для него — способ закрыть старые раны. День за днем они заживают, пока однажды он не сможет отпустить меня окончательно. Я вижу это по тому, как его гнев угас, оставив после себя только боль и разочарование. Но и это пройдет. Однажды он посмотрит на меня… и не почувствует ровным счетом ничего.
Девушки оживленно обсуждают настольные игры, в которые хотят сыграть после ужина. Обычно я бы присоединилась к ним, вклинилась в разговор, даже если бы Сиерра и Рейвен смотрели косо. Но сегодня… сегодня у меня больше нет сил бороться.
Когда ужин подходит к концу, я незаметно выскальзываю из комнаты, оставляя за спиной их смех, тепло их голосов. Я выхожу на веранду, примыкающую к столовой, и, закрыв глаза, подставляю лицо теплому вечернему ветру. Лунный свет мягко ложится на кожу, и мне вдруг хочется раствориться в этой прохладе, исчезнуть в ночи.
— Что ты здесь делаешь, Селеста?
Я вздрагиваю и оборачиваюсь, прижимая ладонь к груди. Лексингтон стоит позади меня, его взгляд напряжен, в нем — смесь сомнений и раздражения.
— Что происходит между тобой и Зейном? На презентации ты выглядела счастливой, так какого хрена происходит сейчас?
Я обхватываю себя руками и отвожу взгляд.
— Ничего, — голос дрожит. — Просто… ты был прав, Лекс.
— В чем именно?
Я пытаюсь улыбнуться, собраться, но… сегодня это слишком сложно.
— Я не заслуживаю его. — Слова словно стекло во рту, острые, режущие. — Больно признавать, но ему лучше без меня. Ты всегда это знал. А я… я только сейчас начинаю это понимать.
Лекс скрещивает руки на груди, некоторое время молча разглядывая меня.
—
— Ты знала, что когда-то Зейн стоял перед нашей бабушкой на коленях и умолял позволить ему жениться на тебе?
Я замираю, потрясенная, но Лекс только криво усмехается.
— Тогда он сказал одну вещь, которая запомнилась мне на всю жизнь. Он сказал:
Он бросает на меня задумчивый взгляд, затем слегка улыбается и, не оборачиваясь больше, уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями.
Глава 86
— Скоро я научу тебя готовить их, — бабушка Анна протягивает мне коробку свежего печенья. — Это семейный секрет, и я доверяю его тебе.
Я расширяю глаза, а первым порывом становится отказ. Но бабушка бросает на меня выразительный взгляд, и я тут же закрываю рот, крепче прижимая коробку к груди. Что бы она сказала, если бы узнала, что я не съела ни одного из них за все это время? Что я всегда отдавала их Сиерре?
Бабушка касается моих волос, убирая прядь с лица.
— Я знаю, сейчас тяжело, Селеста. Но с моей стороны кажется, что вы наконец-то работаете над своими проблемами, а не прячетесь за гневом. Доверься процессу. Доверься ему.
Она улыбается, явно видя мой шок, и заправляет волосы за ухо.
— А теперь иди, — мягко говорит она. — Подкупи Сиерру моим печеньем.
Я моргаю, ошеломленная, а она только усмехается, выталкивая меня к выходу.
— Тебе может так не казаться, но ты медленно завоевываешь нашу семью. Просто не сдавайся, ладно? Все будет хорошо.
— Спасибо, — шепчу я, не до конца понимая, за что именно благодарю. Дело явно не только в печенье.
Бабушка провожает меня до машины, и ее взгляд странно успокаивает.
Я украдкой поглядываю на коробку на соседнем сиденье, пока еду к дому Сиерры, чувствуя себя еще более потерянной, чем обычно. В голове царит хаос — недели размышлений, попыток примирить то, что я думала было правдой с действительностью. Вспоминая свое поведение, я ощущаю глубокое раскаяние, разъедающий стыд. Возможно, часть этой боли — не от потери, а от неспособности простить себя за то, что я сделала с Зейном.
