Джинни посмотрела на перепачканные маслом сильные руки Дафидда, на его большое доброе лицо, и внезапно ей захотелось его поцеловать. И почему у него нет девушки? Говорили, когда-то он встречался с Кэрол Барнс, но они не целовались до четвертого свидания, да и тогда поцеловались только потому, что она его заставила. Правда, Джинни не смогла вспомнить, кто ей об этом рассказал. Возможно, Рианнон, а Рианнон могла все это придумать.
– Пригласи его как-нибудь к нам, – предложил Дафидд. – Пускай пообщается с Герти.
– Вы ее так и не прикончили?
– Клянусь, я ее сегодня вытащу в поле и там похороню. Но она, наверняка, откопается обратно, сядет на холм земли и будет выть на луну. Хм! Можно спрятать ее в доме старика Алстона, тогда он решит, будто там духи живут.
– Дафидд… Помнишь ту историю про разрушенный мост?
– Ага.
– Я все думаю… А вдруг это сделал Джо Чикаго? Вдруг это он забрал куртку. У него ведь как раз такая, на меху, я ее видела, когда мы играли в пинбол.
– Да, но… Боже, в мире полно таких курток. И это просто история. Даже не слишком правдивая, наверное. Вряд ли он в этой куртке до сих пор ходит. Полиция наверняка ее отобрала и вернула тому парню с машиной.
– Что, если он ее спрятал? Уверена, я права. И в той истории все тоже правда.
Вся сцена снова развернулась перед внутренним взором Джинни, и она видела все так же ясно, как лицо отца или образ матери на фото. Вот покрытая снегом дорога, залитая лунным светом, вот разрушенное ограждение моста, вот машина и темная фигура, вот плачет на пустом сиденье ребенок. В ее голове картина распалась на кадры из комикса: здесь целая страница – так лучше ощущается пространство и пустота; белое безмолвие и маленькая машинка посередине, темная точка на мосту, а тут крупным планом лицо убийцы, вора – лицо Джо Чикаго, немного размытое, словно мы смотрим на него через запотевшее стекло машины… Все, конечно, черно белое, но нужно будет добавить немного черного и коричневого в тенях.
Ничего сложного. Джинни могла бы это нарисовать. Картину, которая по композиции напоминает комикс – или просто комикс о трагедии.
От одной мысли об этом становилось приятно на душе, но тут Джинни поняла: Дафидд говорит что-то, и переключилась на него.
– Прости?
– Я говорю, не обращай внимания на брата, оставь его в покое. Все нормально будет. Помню, когда у Гвилима мама умерла, он вообще год почти ни с кем не разговаривал.
И Дафидд снова вернулся к комиксу.
– Увидимся, – пробормотала Джинни, поднявшись на ноги.
Она шла к яхт-клубу, но, поворачивая на луг, граничивший с устьем реки, услышала, как кто-то окликает ее по имени. Это был Глен Уильямс, спешивший следом. Джинни остановилась и подождала, пока он поравняется с ней.
Глен был примерно того же возраста. Вместе с родителями он жил в деревне – они держали там магазин. Обычно Джинни и Глен пересекались редко, но он ей скорее нравился. В следующем году, наверное, им придется общаться чаще, потому что он тоже взял продвинутый курс французского.
– Привет! Я везде тебя искал, – сказал Глен. – Что это за парень у вас дома поселился?
– Это Роберт. Мой брат. Наполовину.
– Ага, понятно. Ну слушай, у нас завтра вечером барбекю. Придет Эрил, Шон, остальные тоже, все как всегда. Если хочешь, пригласи и брата.
– Отлично. Не знаю, придет ли он, но я приглашу.
– Тогда до встречи… – он улыбнулся и направился по своим делам.
Глен всегда казался Джинни немного странным, одновременно резким и чудаковатым, но довольно симпатичным. Волосы у него были медно-рыжие, тело подтянутое и мускулистое. А еще после встречи с ним Джинни снова пришли на ум слова, которые она сказала Венди Стивенс: про то, как обидно будет, если ее мама окажется на самом деле продавщицей, – и она покраснела, хотя рядом никого не было. Все потому, что отец Глена держал магазин, но еще он был бардом, поэтом, довольно широко известным среди гостей и участников Эйстетвода, фестивалей валлийского языка, на которых поэты и музыканты устраивали состязания и получали призы. У него вышло два сборника стихов, и, если подумать, он точно так же служил искусству, как и мама Джинни. Все всегда сложнее, чем кажется на первый взгляд.
На следующее утро она рассказала Роберту про барбекю, ясно дав понять: он тоже приглашен. К удивлению Джинни, тот кивнул:
– Здорово. Я бы сходил.
Потрясенная его спокойным тоном, она даже не сразу нашла, что ответить. Дело было за завтраком, после которого папа собирался отвезти Роберта в Портафон и купить ему новые вещи. Папа рассказал Джинни об этом, когда Роберт вышел в туалет; оказалось, у него и правда ничего нет, кроме содержимого потрепанного чемодана.
– Не знаю, почему так, – признался папа. – Может, она болела дольше, чем я думал. Как вы, ладите?
«Так присмотрись и сам поймешь, – подумала Джинни». Конечно, она не стала говорить этого вслух.
– Вроде того. Пап, слушай, помнишь бабушку и дедушку? Где они живут? Тоже в Ливерпуле?
– Рядом с ним, в Честере.
– Роберт сказал, его мама с ними не ладила.
– Вот как? – он сделал вид, что полностью поглощен попытками аккуратно сложить газету.
