Меня вытягивает из моих мыслей звук быстрых, легких шагов по палубе. Ко мне подбегает девочка-пассажирка с вьющимися каштановыми волосами. Ее глаза широко раскрыты. Она выглядит испуганной. Я ухмыляюсь ей, хотя бы для того, чтобы успокоить ребенка. Еще мне не хватало, чтобы она начала кричать. Она тут же усмехается, указывая на мой рот, затем на свой собственный зуб.
– Тебе нравится? – бормочу я, проводя языком по своему золотому резцу. Он заменил зуб, выбитый в драке в Мемфисе. Драке, которую я выиграл.
– У тебя зуб блестит, – легкомысленно восклицает она. Ей не может быть больше восьми лет.
Я оглядываюсь на ее матерей, тесно прижавшихся друг к другу на скамейке. Они смотрят на нас с опаской. Интересно, эту девочку удочерили или она родная дочка одной из этих женщин. Наверное, последнее. У нее такие же глаза, как и у той, у которой светлая кожа, и та же искорка в глазах.
Я мягко подталкиваю девочку обратно к ее родным. Каким бы милым ни был этот ребенок, я не хочу общаться с ней больше необходимого. Так будет проще.
– Лучше иди сядь. У меня тут много работы.
Но она не уходит, все еще не сводя с меня глаз.
– Ты капитан, – настойчиво говорит она.
Я моргаю. Несмотря на то, что экипажи килевых лодок не имеют никаких знаков различия или других опознавательных признаков, по которым можно отличить офицеров, очевидно, что я стою на палубе своего корабля.
– Да.
– А как тебя зовут, капитан?
Я киваю и снова подталкиваю ее локтем, на этот раз двигаясь вместе с ребенком. Ей приходится последовать за мной.
– Меня зовут Эш, – говорю я, хотя бы для того, чтобы заставить ее двигаться.
– Я Мелли, – говорит она. А потом начинает шептать, внезапно сжав мою руку: – На лодке есть Серебряная.
– О, мне это известно, – бормочу я, вырывая свои пальцы из ее ручки.
Я вижу, что принцесса Пьемонта сидит на скамейке и с ленивым видом наблюдает за происходящим. Она смотрит на нас из-под ресниц, притворяясь, что ей совершенно плевать, что здесь происходит. Хорошая тактика. Очень умно.
– Почему ты пустил ее на корабль? – продолжает маленькая девочка, не беспокоясь о том, что нас могут услышать остальные присутствующие на палубе – или подслушать кто-то другой.
Риетт усмехается мне со своего места на палубе, продолжая работать с шестом. Я морщусь в ответ. Почему-то крысиные дети всегда тянутся ко мне, и почему-то я продолжаю им это позволять.
– По той же причине, по которой я пустил тебя, – я отвечаю коротко и грубо.
«Просто не мешай мне работать, малышка».
– Они опасны, – шепчет она в ответ. – Они мне не нравятся.
Я даже не стараюсь говорить тише. Пусть Серебряная принцесса меня слышит.
– Мне тоже.
Одна из Красных матерей, побледнев, благодарно тянется к дочери, когда я толкаю к ней девочку. У нее коротко остриженные волосы пшеничного цвета.
– Прошу прощения за Мелли, сэр, – говорит она, прижимая ребенка к себе. Не из страха, а из уважения. – Сиди спокойно.
Я коротко киваю. Не в моих правилах ругать пассажиров – в особенности тех, кто спасается от гражданской войны.
– Просто не путайтесь под ногами и не залезайте в трюм.
Другая Красная мать тепло улыбается, крепко прижимая к себе своего маленького мальчика.
– Конечно, сэр.
Это «сэр» все еще так мне непривычно. Хотя это моя лодка и моя команда, и я честно работаю на своей реке, я никогда к этому не привыкну. Так странно слышать такое обращение от двух взрослых женщин. Даже если это правда. Даже если я этого заслуживаю.
Отойдя от пары, я прохожу мимо принцессы. Она все еще сидит, развалившись на скамейке, и занимает больше места, чем следовало бы. Серебряная поднимает подбородок, окидывая меня изучающим взглядом. И от мыслей о неадекватности или недостойности не остается и следа. Если и есть кто-то, кто не заслуживает моего уважения, так это Серебряные.
Я напрягаюсь под ее пристальным взглядом, и вся моя сердечность исчезает.
– Когда обед, Эш? – спрашивает она, лениво постукивая рукой по скамейке. Другой рукой она прикрывает глаза от палящего летнего солнца.
«Эш».
Красная девочка ощеривается раньше, чем это успеваю сделать я, и перегибается через одну из своих матерей.
– Он капитан, мисс, – говорит она дрожащим голосом.
Даже не представляю, какой храбростью нужно обладать, чтобы в принципе заговорить с Серебряным, не говоря уже о том, чтобы его поправлять.
Когда-нибудь она станет прекрасным килевым капитаном.
Мать быстро успокаивает ее, возвращая на место.
Я немного сдвигаюсь, скрывая ребенка из поля зрения Серебряной своим телом, на случай, если она обидится.
Но она не двигается, ее внимание полностью сосредоточено на мне.
– Мы едим на закате, – спокойно говорю я ей.
Она кривит губы.
– Обеда не будет?
На скамейке одна из Красных матерей медленно переминается с ноги на ногу, скрывая из поля зрения свой рюкзак. Конечно же, у них хватило ума запастись провизией для путешествия.
– Когда я сказал «мы», я имел в виду свою команду, – говорю я Серебряной. Каждое мое слово острое как нож. – Ты не взяла с собой еду?
