Разрушитель небес полностью

Сегодня у моего ангара собралось столько народу, что потребовалось вмешательство единственного стражника. Приветственные крики нарастают по мере моего приближения. Мои царапины обработаны, синяки минувшей ночи скрыты под макияжем. Никакие гель-шоты не обжигали мне горло, никакой лягушачьей наркоты, вызывающей слабость, нет в моих венах, мой ум ясен и сфокусирован, как луч лазера.

Дравик стоит перед толпой, на его лице стандартная улыбка.

– Ты хорошо выглядишь.

На его игры мне не хватает терпения.

– Прошлой ночью вы прислали за мной ховер.

– Да, тебе нездоровилось. Будь я человеком знающим, я назвал бы это недомогание передозом, рассчитанным на то, чтобы вывести тебя из строя на несколько дней.

– Как вы узнали, где я?

– Едва ли требуется быть мастером робототехники, чтобы знать, куда ты отправилась, Синали.

Я прищуриваюсь:

– Но вы знали время. Точное.

– Естественно. Биометрический сканер, который я встроил в твой крестик, известил меня о твоем учащенном сердечном ритме. Сильно отличающемся от здорового. Я понял – что-то случилось, и отправил за тобой ховер.

Я сжимаю в кулаке подвеску красного дерева, висящую у меня на шее, желудок сводит. Должно быть, он сделал что-то с подвеской, когда я отдавала ее на хранение ему во время поединков.

– Вы чипировали меня, как собаку.

– Как девушку, которая отказывается слушаться тех, кто тратит силы и средства на ее безопасность, – невозмутимо поправляет Дравик. – Тебе еще повезло, что я давно слежу за работой Тализ, иначе мне не удалось бы дать тебе противоядие вовремя, чтобы ты явилась на поединок.

Он не мог знать, что я сяду в ховер. Я могла просто отрубиться от передоза на танцполе. Если только… если только он не был уверен, что я встретила тех, кто поможет мне погрузиться в ховер, не услышал, как я говорю с ними. С Раксом. С Мирей. Он видел, как они помогали мне во время пресс-конференции.

– Вы и микрофон в меня встроили, – рычу я.

Дравик широко улыбается:

– Я не намерен тебя терять.

– Я не ваша собственность, чтобы терять меня, ваше высочество.

– Мне любопытно, как ты это проделала? – вдруг интересуется он. – Вырвалась из-под замка. Опять с помощью модуля твоей подружки?

– Делаете вид, будто не знаете, чтобы сузить список предположений.

– Я слишком усердно обучал тебя. – Принц смотрит на трость и тихо смеется. – После Ольрика я беспокоился, но… по-видимому, прогресс Разрушителя Небес идет гораздо быстрее, чем я предполагал. Ты прекрасно справляешься, Синали.

– И с чем же именно я справляюсь «прекрасно», Дравик? С ездой на вашем боевом жеребце? С помощью в развязывании гражданской войны?

На этот раз его улыбка выглядит по-отцовски сияющей. Гордой.

– С взрослением.

Сегодня мы ведем игру в тени.

Солнце освещает Эстер сзади, окружая ореолом, Станция поблескивает, как серая брошка на груди планеты. Обломки столкнувшихся Тэта‑7 и «Стойкости» все еще виднеются вдалеке, команды уборщиков двигаются между арматурой погрузочных палуб и спекшихся, искореженных металлических конструкций, их проекционные страховочные тросы, мерцая, тянутся к кораблю-мусорщику, как неоново-оранжевые пуповины. В белой сетчатой сфере арены Кубка Сверхновой открывается проход, мы с Разрушителем Небес влетаем в него на реактивной тяге.

Тализ уже здесь.

Она зависла под светодиодным крестом в позе эмбриона, руки ее боевого жеребца сложены в молитвенном жесте. Ее жеребец – сплошная гладкость и отсутствие углов, постепенно расширяющиеся по спирали ноги и руки, S-образный торс. Голова обтекаемая, без лица, если не считать двух зловещих, словно выдавленных пальцем, вмятин в том месте, где полагается быть глазам, так что в целом создается впечатление невесты под фатой. Жеребец выкрашен в кремовый цвет, его суставы бледно-розовые. Самый яркий розовый акцент – герб Дома на грудной пластине: остролист и змея.

Змея и кролик, вечный конфликт.

Мы приближаемся, Тализ выпрямляется, и у меня в шлеме возникает голоэкран. Ее бледно-розовый шлем сияет, при свете венца в забрале неясно отражается довольное лицо.

– А, Синали! Не желаешь присоединиться? Я обращаюсь к нашему Господу перед поединком.

Разрушитель Небес порывается принять приглашение. «друг.»

Я удерживаю его. мы двое друзья, больше никто.

Разрушитель Небес при мысли «мы» делает эмоциональный аналог кувырка – такой веселый. Я сосредотачиваюсь на ощущении носового платка под костюмом. Провожу черту. Не резкую, не как в поединке с Ольриком, а легкую, вроде кивка, признания у самого края, и не более.

Мое молчание побуждает Тализ выпрямиться, опустить изящные руки по бокам и спросить:

– Знаешь, о чем я молилась, Синали?

Я направляюсь к платформе с земной стороны, магниты резко притягивают нас к ней.

– Надеюсь, – отвечаю я, – о пощаде.

И отключаю связь, но в динамики врываются шум толпы и завывания комментаторов: