Разрушитель небес полностью

Лиловый-Пять: На кого ты работаешь? Потому что я знаю, что больше не на Паутину.

Лиловый-Пять: Это была ложь! Ты ВРАЛ мне. Манипулировал мной.

Никогда прежде его сердце не вмещало столько гнева, как сейчас, – даже когда умерла Лиловая-Два, даже когда умер отец. Ответа нет. И неудивительно, ведь он переслал Зеленому-Один снимки схем из тайника Литруа. Больше Зеленому от него ничего не нужно. Ради этого все и затевалось – не ради защиты, предотвращения или мести, а чтобы сыграть в игру, которую он так презирает. У Дождя раскалывается голова, ломка вяжет из внутренностей узлы, он шатается, налетает на какую-то пару, те тоже шатаются, толкают его, и он падает спиной на твердый мрамор.

И тут наконец приходит ответ.

Зеленый-Один: Это ты несколько месяцев назад решил пощадить Синали, а не я. Ты привел этот ужасный план в действие. Все, кого не стало – на «Стойкости», на Тэта‑7, все члены нашей семьи, – погибли из-за тебя. Из-за твоего милосердия. Твоя минутная слабость убила их.

Его пальцы в кожаной перчатке вздрагивают, зависнув над голограммой.

Лиловый-Пять: На кого ты работаешь?

Зеленый-Один: Ты что, правда думал, что ты единственный паук, отрабатывающий контракт с благородным Домом? Считал себя избранным? Единственным, кому уготована конкретная цель?

Это не Зеленый-Один. А кто-то более многословный и жестокий. Он изменился, а может, Дождь никогда и не знал его, и теперь он чует мертвую хватку небытия, грудь вваливается, тело достигает последней черты.

Лиловый-Пять: На кого, брат?

Зеленый-Один: Я сказал отшельникам. Они идут за тобой.

Мигающий курсор. Шумящая толпа. В глазах Дождя темнеет, все скользит и расплывается, пока он пытается разобрать следующие слова:

Зеленый-Один: На Дом Рессинимусов.

На короля. Все это время Зеленый-Один был королевским наемным убийцей?

Мир кружится перед глазами. Шатаясь, он продирается через толпу, куда-нибудь, где можно спрятаться. Больше он ее не видит. Больше он не видит ничего, даже искусственного неба.

Но с крыши ближайшего здания через прицел усеянной сапфирами снайперской винтовки, нацеленный на двери турнирного зала, на него кто-то смотрит.

Trucīdō ~āre ~āuī ~ātum, перех.

1. резать, умерщвлять

Лучи искусственного солнца бьют в окна особняка и ложатся на мою белую постель. Чахлые деревья и увядающую траву вокруг дома видеть гораздо приятнее, чем любую, даже самую сочную зелень. Мой взгляд прикован к кроваво-красному боевому жеребцу, с темно-коричневым копьем в руке зависшему на экране виза: перья на шлеме, на пятках, а на груди – эмблема с ястребом.

– И на этом заканчивается поединок! Ты представляешь, Беро? Ракс Истра-Вельрейд выиграл шесть поединков подряд с первого же раунда!

– Это же практически рекорд для учебников, Гресс, – еще две такие победы, и его имя будет выгравировано в Зале рыцарей наряду с именами принца Лисандра, Дианы де ла Вальфори и других величайших из великих!

Я просматриваю повтор поединка Ракса кадр за кадром, смотрю, как его копье пронзает шлем противника, словно проекционный меч бумагу, – так, будто это проще простого, поразить противника в шлем в условиях огромных перегрузок, перемещаясь в космосе со скоростью, исчисляемой двузначным числом парсов в минуту. Теперь, когда я лучше знаю верховую езду, то могу оценить его мастерство – никаких слабостей, никаких зависимостей, как и у Мирей. Лучше. Нет… если речь о Раксе, дело не в том, что он лучше, а в том, что это он. Мирей действует безупречно, но жеребец Ракса – это его тело, его дыхание, его жизненная сила. Он движется, и вселенная движется вместе с ним.

Дравик стучится в открытую дверь. Луна спрыгивает с кровати и встречает его возбужденным лаем. Когда он заходит, садится на стул и Луна умолкает, я наконец нахожу в себе силы заговорить.

– Лейда сказала, что на самом деле враг не мертвый. Когда его ранят, он превращается в нейрожидкость и пытается снова вырасти… поедая наши воспоминания. Наш разум.

Принц слабо улыбается:

– Мысли, воспоминания – в процессе эволюции они научились питаться всем, что есть в разуме. А до людей они ели бы разум друг друга. Массовый симбиотический паразитизм – кажется, так это называется. Как у муравьев, если бы они могли выращивать других муравьев себе в пищу и эти муравьи не умирали бы, а постоянно снова вырастали.

Я смотрю ему в плечо, не мешая его словам омывать меня, проходить насквозь, и стараясь не поддаваться панике.

– Поэтому они ментально связаны один с другим. Производители боевых жеребцов часто пользуются терминами вроде «коллективного разума» и «нейросети», но ни один из них не передает в полной мере суть их существования. Это под силу лишь немногим человеческим словам.

Он откидывается на спинку стула. Штора в углу комнаты раздувается, обрисовывая фигуру невидимой женщины.