Разрушитель небес полностью

Ятрис надвигается все быстрее, она приближается, зеленые сопла пылают, громада Эстер нависает над монолитным силуэтом Космического Охотника. Мое копье слишком тяжелое, его вес вгрызается в мои сломанные ребра как пила. Вскрикнув, я поддерживаю копье другой рукой. Держать копье двумя руками неправильно, но так легче переносить боль, и я снова могу мыслить. Разрушитель Небес чуть не переворачивается от неравномерно распределенного веса, и я, чтобы компенсировать это, прибавляю мощность двигателей. Лихорадочно соображаю: если теперь в нас попадут, хоть куда-нибудь, от несбалансированного давления я мгновенно вылечу из седла. И тут же проиграю.

Мы должны увернуться.

Уворачиваться не запрещено правилами, но это трудно сделать. Определить, в каком направлении и под каким углом летит в тебя копье противника, приложить достаточно сил, чтобы противостоять притяжению генграва… Уворачиваться от тренировочного манекена мне удавалось с огромным трудом. Из-за вспышки света между боевыми жеребцами, конечно, если это повторится, разглядеть, что происходит, будет еще сложнее. Но выбора нет. Я миновала терминус, точку, соответствующую середине дистанции, от скорости дико тошнит. Зеленая плазма затуманивает быстро сокращающуюся дистанцию, шлем Космического Охотника прямо перед моим лицом, и в тот миг, как я слышу мелодичный, призрачный, проигранный наоборот вскрик…

«кувырок»

Я расслабляюсь. Полностью.

Разрушитель Небес переворачивается. Серебристое копье увлекает нас за собой, мы бешено вертимся, зона поражения делает оборот за долю секунды. Ятрис не может подстроиться, не настолько она быстрая. Вращение становится неуправляемым, мои внутренности норовят набиться мне в нос, вспышка света, а потом раздирающие ощущения в ноге.

Она нанесла удар.

Сумела подстроиться под меня! Паника обжигает мне горло, пока я пытаюсь выровнять свое положение с помощью реактивных двигателей, а левая нога не двигается, как бы я ни думала вперед. Я больше не чувствую ногу, и это хуже, чем боль. Смотрю вниз, находясь в седле: нога на месте, но не отзывается на приказ поджать хотя бы один палец. Должно быть, снаружи что-то оторвалось.

Серебристый блеск на фоне космоса привлекает мое внимание – вот оно что! Ятрис полностью оторвала нашу ногу, мой звериный мозг вопит, что теперь она потеряна навсегда, и мы вращаемся, вращаемся, вращаемся. В разгар этого вращения обновляется окно состояния: «Красный – 1. Синий – 2». Если я не попаду в нее на этот раз, все кончено. Но как? С одной ногой у меня нет ни импульса, ни баланса, ни тяги, вообще ничего…

Не стану ждать дополнительное время. Я должна попасть ей в шлем.

Я бросаю взгляд в сторону космоса, снова замечая блеск серебристой ноги. Траектория взлета подводит нас к ней, мы вибрируем в медленном вращении – верх оказывается внизу, низ вверху, черноту усеивают размазанные звезды, захлебываются наши несбалансированные двигатели. Я тянусь изо всех сил, чтобы схватить ногу, но промахиваюсь. Уже чувствую, как генграв силится притянуть меня обратно к платформе – за каждым взлетом приходит снижение, – но продолжаю попытки поймать ногу, которая, вращаясь, уплывает все дальше в пустоту, уплывает навсегда…

«наша нога»

Мягкий высокий голос звенит у меня в ушах, чистый, как колокольчик, и на этот раз приносит с собой смысл. Значение. Это не просто его нога и не моя – она наша. Свою ногу я не чувствую, но, если сосредоточусь, могу почувствовать нашу.

вернись.

Ничего. Я сжимаю эту мысль, вращающуюся ногу, вдавливаю каждый палец в то, что означает это слово, – дни с кислотными дождями, скрипучую жестяную дверь, запах выпечки, улыбку Матери, когда я…

ВЕРНИСЬ.

Вдалеке возникает новая звезда – пятно бело-голубой плазмы разгорается в черноте. Нога. Она спешит к нам, как стрела к мишени, как ребенок к матери, и я вдруг понимаю. Шансов мало. Идея дурацкая. Видео из базы данных наездников проносятся перед моими глазами – нормальные, эффективные, идеальные. Ничего подобного среди них нет. Но попытаться я должна.

Я должна победить.

Выбрасываю руку вперед и хватаю летящую ногу. Двигатели на ней раскалены, контримпульса достаточно, чтобы помешать нашему неуправляемому вращению. Спокойно. Моя голова кружится. В шлем меня рвало бесчисленное множество раз, так что я научилась выпускать содержимое изо рта осторожно, чтобы оно не расплескалось и не закрыло обзор. Я поднимаю оставшуюся ногу боевого жеребца и поворачиваю ее вбок, сломав в колене. Раздается треск, за ним следует трескучий взрыв боли.