Она позволила ему усадить себя на стул, а потом следила, как он возится с чайником и молочником. Его блокнот на металлических скрепах лежал на столе. В нем были списки дел, заметки про семена, тракторное масло и корм для голубей. А еще — подробности пари, которые он заключал с другими служащими на базе: он полагал, что она про это не знает. А еще — подробности кое-каких операций на черном рынке. Он называл это «мой военный дневник» и носил его с собой повсюду.
— Ты слышала последние новости? — спросил он. — Про нового командира эскадрильи?
— Нет. А кто он такой?
— Тот еще фрукт. — Брендан спрятал блокнот. — Видишь ли, у половины новоприбывших нет полной формы — понятное дело, собирали-то всех второпях. И наш местный проныра из военной полиции давай придираться — что они, мол, одеты не как надо. Семьдесят пять взысканий наложил. А потом отнес список командиру, так этот Гибсон, который сперва делает, а потом думает, разорвал бумажку и вышвырнул бедолагу вон. А потом позвонил интендантам и приказал одеть всех до последнего в новую форму. «Это невозможно, — говорит интендант, — нет у нас формы». «Найдите — и точка», — говорит Гибсон. Наутро все до последнего в новой форме. Обалдеть, да?
— Филлис из военторга говорит, что нам пришлют какие-то особые «ланкастеры».
— У твоей Филлис слишком длинный язык. И где она это услышала?
— У нее муж работает во втором ангаре. Слесарем.
— Зря он болтает. Даже жене не следовало говорить.
Он протянул ей чашку и встал сзади, опустив могучие руки ей на плечи.
— Ну, вот я, например, никому не стану разбалтывать твои секреты. И ты мои тоже не станешь, да, малышка?
— Конечно.
Но он так и остался стоять сзади, поглаживая и слегка сжимая ей шею. Тесс почувствовала, как в горле разрастается ужас. Прошло несколько секунд, и наконец он убрал руки.
— Вот и умница. — Поцеловав ее в затылок, он вышел.
Она осталась сидеть у стола, вслушиваясь в металлический стук его каблуков во дворе. Потом уронила голову на руки.
— И зачем нам опять на вокзал, Дядька? — спросил Питер, шагая вслед за Макдауэлом по Арджил-стрит. — До моего поезда еще уйма времени. Или нет?
— Сейчас увидишь зачем. Давай шевели ногами, не трать зря ценное время, которое можно употребить на выпивку.
— Вот уж точно.
Впрочем, Питер и так выпил достаточно. Да и начали они уже давно. Глазго ему понравился, но они весь день провели на ногах, то и дело пропуская по рюмочке, и Питер выдохся. Едва они вошли в задние, как под потолком заметался знакомый австралийский клич, и перед ними появилась ухмыляющаяся физиономия Киви Гарвея, а вслед за ним — Билли Бимсона и Херба Гуттенберга.
— Ого, все три мушкетера! — воскликнул Питер, крепко пожимая им руки. — Чего это вы тут делаете?
— Вас пришли проводить, понятное дело! Как это — мы и упустим возможность надраться?
— Рановато начали, парни, — ухмыльнулся Макдауэл. — Ну ладно, мы вам прощаем. Итак, первая остановка — вокзальный буфет.
Как выяснилось, до этого Херб и Билли напропалую гуляли в Ливерпуле, дожидаясь транспорта обратно в Канаду.
— Нам сказали, может, придется ждать пару недель, — пояснил Билли. — Так мы как услышали от Дядьки, что ты собрался в Глазго, сразу выцыганили увольнительную на два дня.
— А потом связались с Гарвеем, — добавил Херб. Гарвей тоже маялся в ожидании возвращения в Новую Зеландию, где ему предстояла новая жизнь инструктора по стрелковому делу.
— Ты небось радуешься, Киви, — сказал Питер. — Наконец-то домой.
— А то. — Киви уставился в стакан. — Жду не дождусь.
— Можешь подать рапорт о переводе во флот. — Питер не мог отделаться от впечатления, что его экипаж какой-то невеселый.
— Может, и попробую.
— Ну а ты, Херб? Домой, в Канаду! Небось считаешь деньки?
— Угу, — подтвердил Херб. — Считаю. Хотя…
— Хотя — что?
Взгляды их встретились, оба были не в состоянии высказать несказуемое. Слова за них нашел Дядька:
— На их взгляд, что-то тут не так, парень.
— И верно! — яростно выпалил Билли. — Мы сюда приехали сделать дело. Оно пока не сделано, а нас отсылают домой. Получается… мы его бросили.
— Вот именно, бросили!
Питер кивнул. Он чувствовал то же самое. А несколько раньше Дядька высказал ему то же самое:
— Мне теперь некуда податься, приятель, — сказал он грустно. — Летать больше не придется, Мэри нет…
Питер посмотрел на друзей.
— Оказывается, у меня есть дочь. Я только что об этом узнал.
Они недоверчиво переглянулись.
— Чего?
— Было дело, давно. С одной девушкой. Мы росли вместе.
— А, это та, имя которой ты все бормотал? — Киви подался вперед. — Ну, в ту ночь, на шлюпке. Как ее, Бесс?
— Тесс. Мы наконец снова встретились. А меня теперь переводят в Лоссимут.
— Как всегда. — Повисло молчание, все задумались.
В конце концов Дядька поднял стакан.
— Чем тут киснуть и дуться, давайте-ка выпьем за нашу удачу. Мы ведь уцелели, верно? Мы живы в отличие от тысяч других. Это настоящее чудо, так что мы должны благодарить судьбу.
— Верно!
— За удачу!
— За любимых!
Настроение поднялось, пиво текло рекой, разразилась шумная пирушка. Через некоторое время Питер снова погрузился в блаженное опьянение.
