Живодер, словно предчувствуя беду, дрожащей рукой ударил сбор; достаточно было трех-четырех ударов, чтобы казаки собрались на зов.
– Довольно, – сказал Ермак, обращаясь к Живодеру; тот остановился.
Толпа стояла в молчании; никто не шевелился, ожидая речи атамана. Круг созывался только в важных случаях.
Ермак снял шапку и поклонился на четыре стороны.
– Не потревожил бы я, братцы, – начал Ермак, – сна вашего. Все дела у нас решаются днем, ну а нынче уж больно дело важное, приходится ночью решать его. Где мы с вами ни гуляли, где ни давали волюшки руке удалой молодецкой, – продолжал атаман, – и везде-то было дружество, каждый из нас душу отдавал за других, а я, сами, братцы, знаете, всегда впереди всех, за всех вас отвечал я, да и то сказать, не я вас звал к себе, а сами же вы пришли ко мне с поклоном; неугоден я вам – уходите, силой держать никого не стану…
– Ермак Тимофеевич, что ты, господь с тобою, да нешто возможно уйти, ты не атаман, а отец!
– Спасибо, детушки! С вами, значит, всякий ворог не страшен.
– Разнесем, на куски размечем! – крикнули сотни голосов.
– Еще раз спасибо! Только, детушки, у нас теперича неладно стало: нынче, того и гляди, придется драться со стрельцами.
– Как так? – невольно вырвался у многих вопрос.
– А так, челнов, братцы, у нас нет больше; кабы мы с вами вздумали уехать отсель, так нельзя.
Казаки переглянулись между собою, их встревожило последнее известие. Живодер побледнел: он понял теперь, зачем созван круг, к чему ведет речи Ермак. Спасения для него не было, но он начал озираться кругом, нельзя ли будет как-нибудь улизнуть. Он одного не мог понять, как могло открыться его дело, веденное так тайно, так осторожно.
– Где же быть-то челнам? Куда подеваться?
– Челны на той стороне, у стрельцов, того и гляди, они нагрянут на нас.
– Так это Степка виноват, он продал нас, он стоял на карауле, да его и нет здесь! – послышались грозные голоса.
– Нет, братцы, – перебил Ермак, – Степка за нас сложил свою головушку удалую, он недалече здесь мертвый лежит, хотел дотащить я его сюда, да дорогою помер он…
Наступило гробовое молчание. Живодер сжался от страха, но крохотная надежда еще теплилась в его душе.
«Ну что ж, ежели и тащил, так ведь тот без памяти был, сказать не мог, кто зарезал-то его; только как он узнал, что лодки у стрельцов», – думалось Живодеру.
– А зарезал Степку, – грозно повысил голос Ермак, – не кто иной, как наш же удалец, Федька Живодер, зарезал, чтобы он помехой не был бы, не сказал бы нам, что Федька нас продал и челны отдал стрельцам.
– То-то он нынче и несуразные речи вел! – послышались голоса.
– Так как же, братцы, поступить нам с ним?
Наступило молчание, оно продолжалось только несколько мгновений.
– Как? Известно как, в воду окаянного! – раздались голоса.
– В воду! В воду! – оглушил воздух круг.
Живодер обвел всех помутившимся взглядом. Лица все враждебные, недоброжелательные. Вот и мешок тащат, в котором он должен умереть. Еще раз оглянулся он, казаки находились от него в нескольких шагах, а тут, у ног его, валяется горящая еще головня…
– Не подступай! – отчаянно закричал он, схватив головню и размахивая ею.
Некоторые отступили, но другие бросились на него. Засвистели в воздухе кистени, но Живодеру повезло: ни один не попал в него, и он быстро бросился к берегу.
Но его скоро настигли и повалили на землю. Застонал, злобно выругался Федька, когда его связывали веревками.
Безжалостно поволокли его в стан, руки, лицо его царапались о сучья, но больше ни одного стона не вырвалось у Федьки: сильно был он ожесточен, озлоблен.
Вот он и в стане, его засовывают в мешок, предварительно нагруженный каменьями…
«Смерть, неминучая смерть», – проносится в голове Живодера, приговор круга неизменен.
Затем его куда-то потащили, он сильно обо что-то ударился, наступил холод, смертельный холод, Федька хотел закричать, раскрыл рот, но вода хлынула ему в горло и захватила дыхание.
«Конец!» – пронеслось у него в голове.
Было почти светло, когда исполнившие приговор казаки увидели на своих челнах плывших стрельцов. Бросив Живодера, они легли на землю и ползком до первых кустов направились в стан.
– Пищальники, вперед! – скомандовал Ермак, выслушав донесение палачей. – А там что бог даст, можно принять и в кистени, – добавил он.
Пищальники пробрались к самому краю обрыва. Стрельцы были уже на половине пути. Зорко следил за наступающими Ермак, залегший вместе с пищальниками. Вот уже близко стрельцы.
– Ребята, вали залпом! – скомандовал он, и первый выстрел грянул его.
Как горох посыпались стрельцы в Волгу.
– Скорее заряжай и пали! – продолжал команду Ермак.
Грянул второй залп, и снова поредели ряды стрельцов.
«Продал, подлец Федька, продал!» – подумалось Мурашкину.
– Ребята, вперед!
Но ребята, испуганные неожиданной встречей, пустились врассыпную.
– Дьяволы, что вы делаете?! – начал было Мурашкин, но наброшенный аркан спеленал его, и воеводу потащили вверх.
– Что, боярин, хотел награду получить за мою голову? – насмешливо спросил Мурашкина Ермак. – Ошибся в расчете. Что же мне теперь с тобой-то делать?
