Три дня возились казаки с переноской челнов с Серебрянки на Жаровлю, немалого труда стоила им эта работа; наконец она была закончена. Необходимо было дать хотя бы один день на отдых. Пять дней, проведенные почти на одном месте, утомили казаков; несмотря на работу, скука начала одолевать их; им хотелось двигаться вперед, дальше, но волей-неволей приходилось ожидать приказания атамана. Наступил день отъезда, был отслужен молебен, и в первый раз на Сибирской земле раздались слова христианской молитвы. По окончании молебна Ермак созвал круг.
– Молодцы-товарищи, теперь мы вступаем в землю неведомую, – заговорил он, – землю вражескую, прощаемся с Русью-матушкой, теперь в каждом кусте мы можем встретить ворога, из каждого дерева может полететь стрела вражеская. Поэтому самому нужно опаску иметь, быть осторожнее, всегда наготове, сами знаете, береженого и Бог бережет! Зарядите пистоли, чтоб на всякий случай готовыми быть.
Казаки двинулись в путь, быстро понеслись они по сибирским рекам, здесь не нужно уже было работать веслами, бороться с сильным течением: волны сами несли их челны. В два с половиной дня они успели миновать Жаровлю, Тагиль и вступили наконец в Туру.
– Вот где настоящая-то Сибирь начинается! – проговорил Мещеряк.
– А все никого не видать, – заметил Ермак, – хотя бы один живой человек показался!
– Погоди, Ермак Тимофеевич, покажутся еще, да не один, а сотнями, а то и тысячами.
Действительно, третий день уже плыли казаки по Сибирской земле, но никого не видели; время шло к вечеру, пора было подумать и о ночевке, солнце закатывалось за верхушки кедрового леса, небо стало багрового цвета.
– Завтра погода будет! – заметили казаки.
– Вот, атаман, ты кручинился, что не видишь здесь никого, – произнес Мещеряк, – погляди-ка вон на правый берег.
Ермак взглянул в ту сторону, куда указывал Мещеряк. На правом обрывистом берегу стояли залитые красным цветом два всадника. Они были в остроконечных шапках, с луками за спиной.
– Завтра у нас дело будет важное. Нынче ночью эти косые уж наверное оповестят про нас всю свою братию.
– Что ж, с Богом, чем скорей начнется дело, тем скорее оно и кончится!
Челны между тем все ближе и ближе подвигались к всадникам, которые не спускали глаз с казаков; наконец оба разом выхватили из-за плеч луки, наложили на них стрелы и начали целиться в казаков.
– Ого, однако они храбрые, – заметил, смеясь, казак, – а ну, приятель, как тебе понравится мой гостинец? – продолжал он, прицеливаясь в одного из всадников.
– Татары! – проговорил в это время Мещеряк; грянул выстрел, и татарин, выпустив лук, свалился через голову лошади. Почуяв себя свободной, испуганная выстрелом, лошадь бросилась бежать; вслед за нею поскакал другой татарин.
– Ну, беда теперь, как загалдят! – сказал, смеясь, Мещеряк.
Стемнело, пора было останавливаться на ночлег.
Ермак задумался.
– Как быть-то, не знаю, – говорил он в раздумье, – на берег выходить опасно, ночь – не день; этот поганый наделает тревоги, могут напась врасплох!
– На берег никак нельзя, – подтвердил Мещеряк, – да отчего нам на островке не остановиться, туда-то труднее будет добраться.
Через час встретился им остров; к его берегу привязали челны, развели огонь, и, поставив надежный караул, казаки расположились на отдых.
Скоро все уснули, только караульные мерно расхаживали по острову.
Прошло несколько часов, было уже за полночь; вдруг караульные встрепенулись – им послышался лошадиный топот; они начали прислушиваться, топот становился яснее и наконец смолк: на берегу реки замелькали фигуры, послышался резкий свист, и в нескольких местах что-то шлепнулось в воду.
– Вишь, проклятые, стрелы пускают! – заметил казак.
– Нешто стрельнуть?
– Не трожь, не попадешь в темноте, а тревоги только напрасно наделаешь, пускай их, лешие, тешатся.
Только рассвет разогнал татар, да и то время от времени поодиночке показывались они на берегу.
Когда поднялись казаки, сторожевые рассказали им о ночных шалостях татар.
– Нужно всегда быть наготове, – проговорил Ермак. – Я так думаю, что ни одной минуты не будет нам покоя до тех пор, пока мы их не одолеем совсем.
Во время сборов казаков в путь татары то и дело показывались на берегу и наконец исчезли.
– Что это они, словно крысы выглядывают? – смеялись казаки.
– Пусть их выглядывают, со своими стрелами не больно-то они страшны!
Было около полудня, когда казаки подъехали к месту, где река круто поворачивает в сторону, и тут на берег с гиком и завыванием прискакало более тысячи татар. Половина стрел, выпущенных ими, перелетела, другая не достигла казаков.
– Целься! – раздался в это время голос Ермака.
Пятьсот ружейных стволов уставилось на татар, которые успели снова выпустить тучу стрел.
– Пали! – послышалась опять команда Ермака.
Грянул залп, громом пронесшийся по реке и ее окрестностям; как горох посыпались убитые татары с лошадей, остальные оцепенели. В это время казаки спешили зарядить снова ружья.
Раздались очередные залпы, часть татар попадала на землю, остальные, повернув лошадей, бросились наутек.
