А пока мы с Франческо скакали вперёд — к средоточию древней страны — не такой, как Египет — но мудростью, может, и выше его. Единящей Элладу и Рим — что осталось от них. Мне, посланцу далёкой земли, почему-то близки были эти ушедшие страны. Видел статуи, книги читал — и мой друг мне поведал о многом. Было здесь, как когда-то у нас: неизвестно откуда возникшая мысль. И пока она есть — мир живёт. И мир жил — внутри стен, защищающих город от тьмы — от сил хаоса, рвущихся внутрь. Я ходил — средь былой красоты, средь остатков былого величья, средь дворцов и церквей. Очень мало людей — словно кто-то их выкосил здесь. Раз бы в десять побольше! Мне потом подтвердил образованный грек: было полмиллиона, а сейчас сорок тысяч едва наберёшь. Да и ходят одетые бедно — и в дворцовых покоях красный цвет заменяет богатство одежд. И смешно, что осколки былого продолжают считать себя светом всего — как и мы! Их владыку, хозяина малой страны, почитали они Сыном Неба! Смешно! Хоть когда-то, наверно, он был Сыном Неба для этого края Земли — отражением истинной власти того, кто связует миры, — императора нашей страны! И когда грозный флот с миллионом солдат — мной задуманный флот! — подойдёт к этим водам, не ворвётся сюда, а покажет величие, зримое всем, силу дэ властелина Юнлэ — этот город признает величье Срединной страны и вновь станет огнём — отражённым огнём нашей власти, нашим светом для края земли — и их мудрость даст новые силы для нас — как и мысль пробудившихся западных стран. Здесь с презреньем относятся к ним, почитают за варваров… Зря. Уже есть поучиться чему. И уже есть опасность и нам! Тоже мыслят о море они. Коль не мы к ним — они к нам придут! Видел принца я с дальнего запада — дона Педру — и бредил он морем, как я, а Энрике, его младший брат — по рассказам инфанта, захотел отправлять корабли в океан. Брата звал мореходом — с уваженьем, хоть с лёгкой насмешкой. И глаза португальца так блестели при беседах о волнах и ветре, о туманах и далях! Прямо песни ему сочинять! И, поддавшись сверканию глаз, я поведал ему о дворцах и шелках, о рубинах и злате, о чудесных садах и изысканных вазах. До чего же приятно вновь вспомнить страну, для которой живу и в которой почти не бывал! Приукрасить слегка… Но пусть знает о ней, пусть мечтает о ней!.. А сказав, пожалел. Как по-детски сиял его взор — и как страшно сверкнул при словах о несметных богатствах, о сокровищах дальних земель! Словно пламя из глотки дракона. И дракон устремляется в море. Их суда иль другие достигнут и нас! Не сейчас. Через много десятков иль сотен годов. И я тут ни при чём. До меня Марко Поло уж всё рассказал. И другие… Только всё же при чём! Дал живые слова, а они искромётнее тысячи книг. И за ними пойдёт — скажем, правнук его. Хлынет пламя из пасти дракона — и кому устоять? Коли будем слабее — разгром нам и крах. Снова сгинет страна, снова титул «Сын Неба» станет просто смешным — и, смеясь, я зарежу себя — чтобы только не слышать свой смех!.. Впрочем, мне не дожить до тех дней — и не быть им, не быть никогда!
