— И что, вас в Москве никто не ждет? — продолжала допытываться баба Настя.
— Панкрата ждут, — сказал Никита. — Панкрат, тебя Наташка точно ждет, она к походу на Соловки готовится, сейчас наряды покупает.
— Ну да, — развеселился Панкрат. — Я к тебе ехал, она звонит. Спрашивает, какого цвета ей непром покупать — желтый или голубой?
— Что такое непром? — спросил старик.
— Непромокаемая куртка, но яхте незаменимая вещь. Я и говорю, желтый, это хорошо для безопасности. А голубой тебе больше пойдет.
— И что? — спросил Никита.
— Сказала, что купит голубой.
Все засмеялись.
— Ты не сказал, что уезжаешь? — спросил Никита.
— Сказал, что уезжаю на пару дней выручать Макса. Просил не говорить об этом Варе.
— Варя, это кто? — перебила его баба Настя.
— Сестра Макса, они с Наташей подруги, — сказал Никита.
— Вот она и будет волноваться.
— Она привыкла, что он по всему свету болтается.
— Наташа спросила — куда, — продолжил Панкрат, — я сказал, что сам не знаю, Никита дорогу покажет.
— А что эта Наташа, красивая? — спросила баба Маша. — Ты мужчина видный, у тебя жена должна быть красавицей.
— Брюнетка, умница, красавица, — улыбнулся Панкрат. — С другими не общаюсь.
— А где работает, — продолжала выпытывать баба Настя.
— Точно не знаю, кажется в рекламном отделе какой-то фирмы.
— Она — начальник отдела, — сказал Никита. — Неплохо зарабатывает, свободный график. Ты за нее держись, она баба неплохая. Я ее сто лет знаю, могу только хорошее про нее сказать.
— Ладно… — смутился Панкрат. — Поживем, посмотрим. Спасибо за обед, — сказал он вставая. — У вас хорошо, но траншея сама не выкопается.
Уже в дверях, полностью одетый, он спросил:
— Дядь Вань, а ты вчера вечером ничего необычного не видел? Ну, кроме волков и грозы.
— Да я на волков внимания не обращаю, — сказал старик. — А гроза… видел такое раньше. Я однажды даже северное сияние видел. Давно, правда, это было. А так, что тут необычного. Про лешего бабка выдумала, ей что-то померещилось, вот она и рассказывает с каждым разом все страшнее, чтоб самой испугаться.
Стемнело. Панкрат посмотрел на часы, снял перчатку, ладонью вытер лицо.
— Шабаш! Я посчитал, прошли сто тридцать шагов. У меня шаг семьдесят сантиметров… — он на секунду задумался. — Ровно сто метров прошли. Завтра выйдем на открытое место, там быстрее пойдет.
Тропу на улице наполовину занесло снегом. Они подошли к дому, где жил больной дед. Сугроб у его стены доходил до самых окон. Дуга качелей исчезла под снегом, ель на углу казалась белым огромным конусом с редкими темными полосками.
— Что-то тут не то, — Никита остановился, показал на крыльцо. На нем лежал упавший навес, но сбоку от крыльца в сугробе явственно виднелись следы. Точнее, не следы, а полузанесенная снегом тропинка, как будто кто-то пробирался через сугробы, чтобы добраться до входной двери. Через сломанную калитку тропинка тянулась к улице, но чем дальше она была от дома, тем сложнее ее заметить — ветер на улице как будто специально постарался ее скрыть.
— Утром ничего такого не было, — сказал Никита. Он вспомнил, как однажды ходил с бабой Машей к деду, чтобы натаскать ему воды и укрепить тот самый навес, который покрытый снегом сейчас лежал на краю крыльца. Ему тогда очень не хотелось заглядывать в комнату, где лежал дед. Оттуда несло чем-то кислым, затхлым. Он боком встал в дверном проеме, сказал, что вода в сенях и что навес он укрепил укосиной. В ответ услышал хриплое «спасибо», кивнул и стремительно вышел на улицу.
— Не было, — подтвердил Панкрат.
Не сговариваясь, они свернули с улицы и направились к дому деда. Панкрат шел впереди, лопатой расчищая дорогу. Дошли до крыльца, подошли к двери, Панкрат погремел огромным висячим замком.
— Замок солидный, но петли держатся на честном слове, — сказал он, — Тут даже гвоздодер не нужен, дернул посильнее и входи в дом.
Он потоптался на крыльце, ногой сбросил вниз верхушку сугроба.
— Сегодня на крыльцо никто не поднимался, — заключил он. — Снег нетронутый. Кто-то подошел сбоку, посмотрел и ушел.
Он включил на телефоне фонарик, осмотрел окна. Все было цело.
— Некому тут ходить, — сказал Никита.
— Некому, — согласился Панкрат. — А главное — незачем. Дом пустой, ценностей и продуктов там точно нет. Дачники все увозят с собой.
Вопросов у них было много, ответа не было ни одного. В деревне живет кто-то еще, о ком не знают дядя Ваня с бабкой? Живет тайно и, чтоб его не заметили, не включает свет по ночам. Или он ложится спать, как только стемнеет? Хорошо, пусть так, но зачем он подходил к пустому дому, не пытаясь войти внутрь?
— Идем домой, — прервал мысли Никиты Панкрат. — Скоро совсем темно станет.
Он соскочил с крыльца, погрузился по колено в сугроб, осторожно вытащил ноги и, стараясь ступать осторожно, направился к калитке. Сделав три шага, он вдруг остановился и поднял руку.
— Видишь? — прошептал он.
Никита посмотрел на улицу и вздрогнул. У калитки на дорожке, которую они протоптали, стоял волк. Стоял неподвижно, молча. В темноте он казался огромным: мощные лапы, округлые бока, уши поднялись, слегка подрагивали.