228 О воспитании в целом и о школьном обучении в частности врач мало что может сказать с точки зрения своей науки: в этом деле он не специалист. Однако о воспитании и обучении трудных или иным образом исключительных детей он знает не понаслышке. Благодаря опыту он понимает, какую жизненно важную роль играет влияние родителей и школы даже на взрослых. Посему, имея дело с детскими неврозами, он склонен искать первопричину не столько в самом ребенке, сколько во взрослом окружении, в особенности в родителях. Родители оказывают сильнейшее влияние на ребенка не только в силу унаследованной конституции, но и благодаря исходящему от них огромному психическому воздействию. При этом необразованность и бессознательность взрослого действуют гораздо сильнее, чем добрые советы, приказы, наказания и благие намерения. Если же, как, к сожалению, бывает нередко, родители и педагоги ожидают, что ребенок лучше справится с тем, что они сами делают плохо, последствия оказываются поистине разрушительными. Снова и снова мы видим, как родители навязывают ребенку свои иллюзии и амбиции и заставляют его играть роль, для которой он не приспособлен априори. Помнится, однажды ко мне обратились за консультацией по поводу плохого поведения одного маленького мальчика. Из рассказа родителей я узнал, что в возрасте семи лет он не умел ни читать, ни писать, упрямо сопротивлялся любым попыткам чему-то его обучить и в течение двух лет впадал в приступы ярости, во время которых крушил все, до чего только мог дотянуться. Он был достаточно умен, как считали родители, но совершенно лишен доброй воли. Вместо того чтобы трудиться, он бездельничал или играл со своим плюшевым мишкой – его единственной игрушкой на протяжении нескольких лет. Родители предлагали ему множество других игрушек, но он злобно их уничтожал. Они даже наняли для него хорошую гувернантку, но и та ничего не смогла с ним поделать. Он был третьим ребенком в семье, первым и единственным сыном, в котором, как мне показалось, мать души не чаяла. Как только я увидел ребенка, все прояснилось: мальчик был в значительной степени слабоумным, а мать, которая не могла вынести, что у нее отсталый сын, так старательно подгоняла и мучила этого, по сути, безобидного и добродушного простака своими амбициями, что от чистого отчаяния он совершенно обезумел. Когда, после обследования, я заговорил с матерью, она была возмущена моим диагнозом и настаивала на том, что я, должно быть, допустил ошибку.
229 Воспитатель должен прежде всего знать, что разговоры и навязанная дисциплина ни к чему не приводят; важен личный пример. Если воспитатель бессознательно допускает в себе все виды порочности, лжи и дурных манер, это окажет несравненно более сильное воздействие, чем самые лучшие намерения. Поэтому врач убежден, что лучший способ воспитывать других состоит в том, чтобы воспитатель сам был воспитан, и что для начала он на самом себе должен испытать психологические истины и приемы, почерпнутые из учебников. При условии, что эти усилия предпринимаются с определенной долей ума и терпения, из него, вероятно, получится не такой уж плохой педагог.
230 Когда я впервые посетил Соединенные Штаты Америки, то немало подивился тому, что на железнодорожных переездах нет шлагбаумов, а вдоль путей не установлено никаких защитных ограждений. В более отдаленных районах рельсы фактически использовались как пешеходные дорожки. Выразив свое недоумение по этому поводу, я получил следующий ответ: «Только идиот не знает, что поезда движутся со скоростью от 64 до 160 километров в час!» Другая поразившая меня особенность заключалась в отсутствии каких-либо строгих запретов; либо человеку просто «не разрешалось» то-то или то-то, либо его вежливо просили: «Please, don’t»[88].
231 На основании этих и других подобных впечатлений я пришел к выводу, что в Америке гражданская жизнь взывает к интеллекту и ожидает разумной реакции, тогда как в Европе, напротив, ориентируется на глупость. Америка поощряет разум и рассчитывает на него; Европа оглядывается назад, проверяя, поспевают ли глупцы. Что еще хуже, Европа принимает злонамеренность как данность и на каждом углу кричит властное и назойливое «Запрещено!», в то время как Америка взывает к здравому смыслу и доброй воле.
