266 Некоторые сновидения представляют собой чистую поэзию, а потому могут быть поняты только через настроение, которое они передают как единое целое. Сновидец – молодой человек чуть старше двадцати лет и мальчишеского вида. Есть даже что-то девчачье в его облике и манерах. Последние выдают хорошее образование и воспитание. Он умен и питает выраженные интеллектуальные и эстетические интересы. Эстетизм буквально бросается в глаза: мы мгновенно убеждаемся в отменном вкусе юноши и тонком понимании всех форм искусства. Его чувства нежны, проникнуты энтузиазмом, типичным для пубертата, но отдают излишней женственностью. Подростковой черствости нет и следа. Несомненно, сновидец слишком юн для своего возраста, что свидетельствует о явной задержке развития. Посему неудивительно, что он обратился ко мне в связи со своей гомосексуальностью. Накануне своего первого визита он видел следующий сон: «Я нахожусь в величественном соборе, в котором царит таинственный полумрак. Мне говорят, что это Лурдский собор. В середине находится глубокий, темный колодец, в который я должен спуститься».
267 Данное сновидение явно представляет собой связное выражение настроения. Комментарии самого сновидца таковы: «Лурд – мистический лечебный источник. Естественно, вчера я вспомнил, что иду к вам лечиться и ищу исцеления. Говорят, в Лурде есть такой колодец. Было бы весьма неприятно погрузиться в эту воду. Колодец был очень глубоким».
268 Итак, о чем же говорит это сновидение? На первый взгляд оно кажется весьма прозрачным, и мы могли бы удовлетвориться трактовкой своего рода поэтического выражения настроения предшествовавшего дня. Однако на этом останавливаться не следует, ибо опыт показывает, что смысл сновидений гораздо глубже и значительнее. Некто мог бы предположить, что сновидец пришел к врачу в крайне поэтическом настроении и воспринимал лечение как некое священнодействие в мистическом полумраке внушающего благоговейный трепет святилища. Однако это абсолютно не согласуется с фактами. Молодой человек пришел к врачу с тем, чтобы вылечиться от неприятной ему гомосексуальности, в которой нет ровным счетом ничего поэтического. В любом случае, даже если мы решимся принять за источник сновидения столь прямое установление причинной связи, в настроении предшествовавшего дня не обнаружится никаких причин для этого поэтического сна. С другой стороны, мы можем предположить, что сон нашего больного был спровоцирован мыслями о в высшей степени непоэтических отношениях, которые и побудили его обратиться за помощью. Мы даже могли бы допустить, что именно в силу непоэтичности своего вчерашнего настроения он и увидел столь поэтическое сновидение – так, человеку, который постился днем, ночью снится вкусная еда. Нельзя отрицать, что мысль о лечении, исцелении и связанной с ним неприятной процедуре действительно воспроизводится в сновидении, но в поэтически преображенном виде, в форме, которая наилучшим образом отвечает эстетическим и эмоциональным потребностям сновидца. Этот заманчивый образ вызывает у него неудержимое влечение, хотя колодец во сне – темный, глубокий и холодный. Настроение, сопровождавшее сновидение, сохранится и после пробуждения, вплоть до того момента, когда юноше придется исполнить свой неприятный и непоэтический долг – посетить меня. Вероятно, серая действительность будет окрашена золотистыми отблесками чувств, испытанными во сне.
269 Возможно, в том и состоит назначение сновидения? Разумеется, это не исключено, ибо, по моему опыту, подавляющее большинство сновидений носят компенсаторный характер. Они всегда подчеркивают и выпячивают противоположное, дабы сохранить психическое равновесие. Однако компенсация настроения не является единственной целью сновидческих образов. Сновидение также обеспечивает умственную коррекцию. У пациента, конечно, не было ничего похожего на надлежащее представление о лечении, которому он решил подвергнуться. Сновидение же, с помощью поэтических метафор, описывает сущность предстоящей терапии. Это мгновенно становится очевидным, если проследить за ассоциациями и комментариями по поводу образа собора. «Собор, – говорит он, – вызывает у меня мысли о Кельнском соборе. Еще ребенком я был им очарован. Помню, как мать впервые рассказала мне о нем. При виде какой-нибудь деревенской церкви я всегда спрашивал, не это ли Кельнский собор. Я хотел быть священником в таком соборе».
